Публикуем фрагмент книги искусствоведа, театроведа Юрия Николаевича Кружнова, выпущенной в рамках проекта по созданию и выпуску монографии "Очерки по истории российских гимнов".
Вскоре после окончания Отечественной войны 1812 года, а именно с 1816 года в течение 17 лет роль представительского российского гимна выполняла английская мелодия «God Save the King».
В переводе А. Х. Востокова «God Save the King» звучало как «Боже, спаси царя!» Строка «Боже, царя храни!» появилась в 1818-м, когда В. А. Жуковский сделал новый перевод.
Время шло, и английский гимн в качестве российского все меньше удовлетворял национальное чувство россиян. Михаил Юрьевич Виельгорский писал в одном из писем (правда, уже после написания гимна Львовым): «Уши рады, что избавились от английского проклятого напева».
Не нравился «английский напев» и императору Николаю I. И в 1833-м началась работа по созданию нового национального гимна.
Не одно десятилетие идет дискуссия на тему – написан ли гимн Львова по личному заказу императора или Николаем I был объявлен конкурс. Сведения об этом скудны и разнятся. Однако был конкурс или нет, а новый гимн, видимо, пытался писать не только Львов. Есть свидетельство тетки Львова – Е. Н. Львовой, что музыку на слова Жуковского сочиняли многие композиторы одновременно с её пасынком и что император слушал все варианты, выбрав потом вариант Львова. Есть косвенные свидетельства о некоторых других музыкантах, пытавшихся писать гимн до Львова или одновременно с ним. Но имена их оказались скрыты в тумане времени. А вот гимны на слова «Боже, царя храни!», созданные после львовского гимна, известны хорошо, и некоторые из них могут считаться просто первоклассными. (Заметим – в том, что гимны продолжали писать, сказались обычаи времени.)
Самым значительным на слова Жуковского был, пожалуй, гимн Александра Александровича Алябьева. Об этом опусе одного из «отцов» русского романса известно очень мало. Гимн А. А. Алябьева появился в начале 1834 года, спустя всего два месяца после публичного исполнения в Петербурге и в Москве (ноябрь-декабрь 1833-го) гимна Львова. С этим произведением связана история совсем не музыкальная. Гимн был написан в Оренбурге – почему?
Судьба Алябьева сложилась драматично. В 1825 году он, уже немолодой человек, под сорок, участник войны 1812 года, известный композитор, был обвинен в убийстве некоего помещика Времева: за игрой в карты, в результате ссоры. Несмотря на недоказанность обвинения, Алябьева лишили всех прав и дворянского звания, на три года посадили в крепость, затем сослали. Ссылку он отбывал в Тобольске, на Кавказе, наконец (в 1833–1834 годах) – в Оренбурге.
Самое раннее упоминание об алябьевском гимне известно нам из петербургского письма мецената и композитора Михаила Юрьевича Виельгорского – оно отправлено в Москву композитору Алексею Николаевичу Верстовскому 19 февраля 1834 года. Письмо это полностью пока не опубликовано, отрывки из него воспроизведены в книге Б. С. Штейнпресса «Страницы из жизни А. А. Алябьева» (см. сноску 1.).
«В одном из писем Михаил Юрьевич сообщает, что у него имеется гимн Алябьева на слова Жуковского... Письмо это, очевидно, относится к 1834 году (судя по упоминанию гимна Львова. – Авт.); оно имеет неполную дату – 19 февраля».
О гимне Алябьева есть два упоминания и в письмах из Оренбурга самого композитора. Письма адресованы тому же Верстовскому, давнему московскому приятелю Алябьева, и датированы 28 февраля и 20 марта 1834 года.
Вот отрывок из письма от 28 февраля: «Занимаясь всякое утро – a propos скажу тебе, и может Вася подтвердить – я сочинил новую музыку на «Боже, царя храни», напев национальный, здешним всем понравилось. Вообрази, с музыкантами, трубачами и певчими, сто человек. Ась! Каково – в Оренбурге. Многие из аматеров и аматрисс будут участвовать, то есть будут держать эти листки, как по обыкновению и в наше счастливое время в Москве».
Но Верстовский, как было сказано, уже знал о гимне Алябьева из письма Виельгорского.
Через месяц, 20 марта, Алябьев сообщает Верстовскому о первом пробном исполнении (генеральной репетиции) гимна: «Нынешний день в три часа дня после обеда будет проба моей музыки на «Боже, царя храни»; мне кажется, не хуже А. Львова; тему я взял из русской песни. Шумно, не знаю, понравится ли в Петербурге, а мне желайте, чтобы В. Перовский послал бы в Петербург!..
P.S. Естьли (так в подлиннике. – Авторы.) позволят ее пустить в свет, то есть напечатать, пришлю тебе партицию (партитуру. – Авторы.)».
Переложение для хора и фортепиано вышло из печати в сентябре 1834 года в московском издательстве Ю. Грессера и А. Миллера.
Случайно или нет было появление гимна Алябьева после ставшего почти мгновенно известным – всего за месяц даже в Оренбурге – гимна Львова? В оренбургский период Алябьев создал два монументальных хоровых произведения: «Боже, царя храни!» и «Солнце мира, вознесло ты» на слова В. И. Даля. И оба были связаны с именем военного губернатора, командующего Отдельным Оренбургским корпусом, генерал-лейтенанта Василия Алексеевича Перовского.
Василий Алексеевич Перовский (1795–1851) был личностью неординарной. Четверо братьев Перовских – Борис, Алексей, Василий и Лев – и их сестра Анна были внебрачными детьми графа Алексея Кирилловича Разумовского (1748-1822), министра народного просвещения при Александре I. Анна Алексеевна, вышедшая замуж за графа Константина Петровича Толстого, была матерью поэта, прозаика и драматурга Алексея Константиновича Толстого. Из-за неудачного брака Анна жила одно время с маленьким сыном у брата Алексея Перовского в его имении Погорельцы. Алексей Перовский, известный тогда прозаик, печатавшийся под псевдонимом Антоний Погорельский, стал воспитателем юного Алексея Толстого (для него, кстати, Погорельским написана знаменитая сказка «Чёрная курица»).
Творчество Погорельского очень ценил Пушкин, с которым Погорельский был дружен. С Пушкиным хорошо знакомы были и остальные братья Перовские. Борис, Василий и Лев достигли немалых высот в военной и государственной карьере и также постоянно вращались в кругу литераторов, музыкантов, художников.
Василий Андреевич участвовал в Отечественной войне 1812 года, а в 1817–1818 годах был членом декабристского Военного общества (одно из ранних декабристских обществ, далёкое от позднейшего радикализма). Был другом Жуковского, А. И. Тургенева, семейства Вяземских, хорошим знакомым Пушкина. Поэт останавливался на даче Перовского, когда в сентябре 1833 года посетил Оренбург для сбора материалов о пугачевском восстании. Два года спустя Пушкин прислал Перовскому рукопись своей «Истории Пугачёва» с дарственной надписью.
После 1818 года Перовский ни в каких тайных обществах более не участвовал, и следственной комиссией был «оставлен без внимания», а назначение в далёкий Оренбург губернатором стало чем-то вроде почётной ссылки – обычная тогда практика. Очевидно, Перовскому после поражения восстания декабристов «зачли» и его либеральные взгляды, и то, что его участие в декабристском Военном обществе было довольно недолгим.
О Перовском имеются отзывы современников. Они разные. Кто-то говорил о нём – «гениальное сердце». Кто-то – что генералу были присущи необузданность, крутость, порой жестокость.
С Алябьевым Перовский близко сошёлся с самого появления композитора в Оренбурге в 1833 году и не только оказывал ему поддержку в деятельности, но принимал активное участие в его судьбе, всячески способствуя переводу композитора ближе к столицам. Благодаря ходатайствам Перовского в 1835 году Алябьев получил разрешение от Николая I переехать на жительство в подмосковное имение к своим родственникам. А немного раньше, «летом 1834 года, Перовский предоставил поднадзорному музыканту длительный отпуск “для поправления расстроенного уже несколько лет здоровья”».
Алябьев считал Перовского своим «единственным благодетелем». Перовский оказывал покровительство Алябьеву и после его отъезда его из Оренбурга, долго не терял с ним дружеских связей. Перовскому Алябьев посвятил несколько произведений – в том числе и гимн для четырехголосного хора и оркестра «Боже, царя храни!»
Алябьев не зря упоминает его имя в письме к Верстовскому: «чтобы Перовский послал бы в Петербург!». Не случаен, хотя и странен, восклицательный знак после слова «Петербург»: ведь Алябьев, как было сказано выше, уже выслал свой гимн в Петербург Виельгорскому. Мнение современных исследователей однозначно (Б. В. Доброхотов, Б. С. Штейнпресс) – Алябьев писал гимн в надежде на то, что военный губернатор Оренбурга, как лицо, вхожее к царю, доложит тому о написании гимна и представит ноты. «В Петербург!» – означало: «царю!» Это была попытка расположить к себе императора, надежда на его снисходительное отношение к себе, на облегчение своей участи, а может быть, и на прощение. Однако был ли представлен гимн Николаю, неизвестно. Никаких сведений ни об этом, ни о реакции Двора на присланное сочинение нет. Николай, впрочем, уже трижды до этого отклонял просьбы Алябьева о переезде ближе к столицам.
Изданный в 1834 году в Москве и посвящённый В. А. Перовскому гимн популярности не приобрёл. Исполнялся он, видимо, мало. Была ли напечатана партитура гимна, неизвестно, но в январе 1878 года в Москве (издательская фирма К. И. Мейкова) снова появилось его переложение – на сей раз клавирное. С этим изданием связан один исторический казус.
По непонятной причине издание было приурочено к столетию со дня рождения императора Александра I, с припиской от издателя на обложке: «Гимн для хора и фортепиано, сочиненный А. Алябьевым в царствование Александра Благословенного». Но Александр I скончался в 1825 году, а гимн, как следует из приведённых писем Алябьева, создан в 1830-х. Однако такого рода ошибки в изданиях – из-за незнания или из-за небрежности издателя – в то время, увы, встречались. Вполне возможно, что издатель намеренно отнёс гимн Алябьева ко времени Александра I, чтобы блеснуть малоизвестным изданием известного композитора и в надежде привлечь покупателей. Ошибка могла покоиться и на бытовавшем тогда мнении, что гимн был написан в честь покойного уже Александра – кто знает? Ведь со дня первого издания прошло около полувека. Но на обложке стоит слово – «сочиненном» и нет слова «изданном». Издан же гимн (даже если он уже был написан) при Александре не был. В Сводном каталоге российских нотных изданий второй четверти XIX века, выпущенном Отделом нот (ОНИиМЗ) Российской национальной библиотеки, такое издание не значится. Да и мог ли в царствование Александра быть издан гимн с текстом, написанным Жуковским лишь в 1833 году для гимна Львова?! А Алябьев использует именно этот текст.
«Ошибка» издателя отозвалась эхом почти сто пятьдесят лет спустя, в наше время, подвигнув некоторых современных исследователей задуматься о дате написания алябьевского сочинения. Однако все факты говорят в пользу того, что гимн Алябьева – это сочинение начала 1830-х годов.
Обратимся к музыке.
В основе темы гимна – мелодия народной святочной попевки «Слава».
Уж как слава Тебе Боже на небеси, слава!
Государю нашему на сей земле, слава!
Ево цветное платье не носится, слава!
Ево добрые кони не ездятся, слава!
Мы песню сию Государю поем, слава!
Государю поем, Ему честь воздаем, слава!
Еще ету мы песню хлебу поем, слава!
Еще хлебу поем, хлебу честь воздаем, слава!
Попевка приведена под № 132 в сборнике «Русские народные песни», собранном и изданном Николаем Львовым и Иваном Прачем в 1790 году. Мелодию эту использовали в своих произведениях многие русские композиторы – А. П. Бородин, М. П. Мусоргский, Н. А. Римский-Корсаков…
Виельгорский отозвался о гимне Алябьева критически: «Начало хорошо, но конец слаб и та же ошибка в разделении слов, как в львовском». Что касается достоинств алябьевского произведения, то это момент, конечно, тонкий, субъективный. Но совершенно очевидно, что Алябьев испытал влияние гимна Львова. Лирик по природе, Алябьев перенял у Львова некоторые приемы торжественного стиля, в частности приёмы хоральности. Насчёт «слабого конца» Виельгорский, возможно, прав: внезапный тонический аккорд после красивых отклонений в VI и II ступени звучит расхолаживающе, лишает модуляции смысла и загадки (см. вкладку).
После 1878 года гимн «Боже, царя храни!» сочинения Алябьева более не издавался, словно история вынесла ему свой приговор. Только в 2013 году издание 1878 года было воспроизведено в виде факсимиле в красочном двухтомном альбоме-каталоге «Дом Романовых. 400 лет», изданном Российской национальной библиотекой на основе её фондов и выпущенном при поддержке Президентской библиотеки им. Б. Н. Ельцина. Иллюстрации к гимну (как и к тем сочинениям, о которых в статье будет сказано ниже) даются по этому изданию.
Как говорилось, не один Алябьев создал новый «народный» гимн – так именовался тогда «Боже, царя храни!» Виельгорский, сообщая Верстовскому, что получил рукопись алябьевского гимна, пишет: «Я сам их (гимнов на эти слова. – Авторы.) написал несколько, но неудачно, да и пользы мало… При первом случае перешлю вам Песню простонародную, написанную мною на слова Жуковского и сего дня послал бы, но он (Жуковский. – Авт.) желает много чего-то переменить». Виельгорский собрал целую коллекцию гимнов: «Я делаю собрание всех пиес в этом роде для моего собственно назидания и употребления». Далее Михаил Юрьевич спрашивает Верстовского, не напишет ли и он гимн на этот же текст. Всё это – уже после написания гимна Львовым.
Известно, что музыку на текст «Боже, царя храни!», тоже после Львова, хотел написать М. И. Глинка (во всяком случае, сожалел, что не написал), львовский ему не нравился. Об этом есть свидетельство сестры Глинки Л. И. Шестаковой. «Я бы написал лучше», – говорил композитор.
Много позже, в 1899 году, к 100-летнему юбилею А. С. Пушкина, были созданы ещё два гимна на слова «Боже, царя храни!», но использваны были строки лицеиста Пушкина 1816 года, как вставка в текст Жуковского для английского гимна. Это – гимны композитора и дипломата Александра Сергеевича Танеева (троюродного племянника композитора Сергея Ивановича Танеева), создавшего хор a capella на эти слова, и Милия Алексеевича Балакирева, также написавшего на пушкинский текст «Боже, царя храни!» хор a capella под названием «Гимн русскому царю». Лицеист Пушкин вместе с Жуковским участвовал в октябре 1816 года в написании новых слов для английского гимна с текстом А. Х. Востокова. Пушкинские строки тогда в текст гимна не вошли. Для Львова же Жуковский написал уже новые слова, сохранив только первую строчку.
Ещё один гимн на те же слова появился в феврале 1913 года. Тогда император Николай II «высочайше соизволил на посвящение Имени Его» кантаты «Слава» некоего Алексея Страхова, написанную к 300-летию Дома Романовых. Примечательно здесь не только то, что написана кантата на слова Жуковского, использованные в гимне Львова, но и то, что этот факт не вызвал возражения властей и, напротив, был отмечен как крайне положительный, ввиду чего кантата была рекомендована к исполнению во всех учебных заведениях Министерства народного просвещения. «Принимая во внимание, что кантата ‘‘Слава’’ содержит в себе прославление всех членов Августейшей Семьи, – говорилось в докладе Министерства, – являясь музыкальной иллюстрацией того же стихотворения Жуковского, на которое написан и русский национальный гимн, министр народного просвещения признал соответственным рекомендовать исполнение этой кантаты в учебных заведениях Министерства народного просвещения во всех подобающих торжественных случаях».
Надо полагать, был написан ещё не один гимн на текст Жуковского, и, возможно, нас ждут новые находки.
_________
Проект реализован в рамках гранта Президента Российской Федерации для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства