Добрый день, дорогие друзья и книголюбы! С вами профессор-врач психиатр Азат Асадуллин, и сегодня у нас с вами воскресенье — время для нашей послеобеденной рубрики «Воскресная читальня с профессором-психиатром». Заварите чай покрепче, разложите фруктовую закуску и устройтесь поудобнее в кресле. Да и старый любимый пледик не забудьте, вам потребуется теплота и уют. Потому что сегодня мы будем говорить о книге, которая не просто читается, а переживается, как долгая и сложная операция на открытом сердце. Речь пойдет о великолепном романе-лауреате Букеровской премии Ричарда Фланагана «Узкая дорога на дальний север».
Несколько слов об авторе
Прежде чем мы погрузимся в пучину страстей и ужасов, передаваемых буквами и строчками, позвольте пару слов о самом хирурге, вскрывшем эти темы, — о Ричарде Фланагане.
Весьма интересный австрийский писатель, чья проза выстрадана, выкована в горниле семейной истории. Сюжет романа напрямую навеян судьбой его отца, Арчи Фланагана, который чудом выжил в японском лагере для военнопленных, где строили печально известную Тайско-Бирманскую железную дорогу. Так что перед нами а своеобразный литературный памятник, попытка осмыслить невообразимый опыт целого поколения через призму одной, но всеобъемлющей истории. Да и крайне тяжелой для осознания.
Психиатрический взгляд на «наваждение» Дорриго Эванса
Итак, в центре нашего внимания — доктор Дорриго Эванс. Уже одно это совпадение профессий заставляет меня, испытывать к нему особый, сложный интерес. Но Фланаган показывает нам не врача-спасителя в привычном нам смысле. Он показывает человека, который сам является ходячей раной, и его личная история болезни куда сложнее и неизлечимее, чем все случаи, с чем он сталкивается в лазарете.
Что же движет этим, казалось бы, сильным и собранным мужчиной? Кратко — наваждение. А если говорить на языке психиатрии — мощнейший комплекс, сформированный вокруг фиксации на травматическом и одновременно экстатическом опыте прошлого.
1. Любовь как обсессия. Его краткий, но страстный роман с Эми, женой его дяди, — это не просто красивая история. Для психики Дорриго это становится практически обсессивно-компульсивным расстройством, только в романтической упаковке. Он не просто вспоминает Эми; он постоянно воспроизводит в памяти детали их встреч, живет в плену этих образов, делает их единственной точкой отсчета, смыслом и оправданием всей своей последующей жизни. Это классический механизм бегства от невыносимой реальности в иллюзорный, идеализированный мир. В лагере, среди смерти и грязи, этот воображаемый и невозможный призрак был его спасением; в мирной жизни он стал его тюрьмой.
2. Невозможность настоящего. Обратите внимание, как строятся его последующие отношения. Он женится, у него есть дети, но он эмоционально отсутствует. Его настоящая жизнь проходит не в спальне с женой, а в коридорах его памяти, где он снова и снова встречается с Эми. Это яркий пример того, как неинтегрированная травма прошлого блокирует способность человека жить в настоящем, строить глубокие и искренние связи. Его жена и любовницы — всего лишь бледные тени, подменные объекты для чувства, которое навсегда осталось там, в прошлом.
3. Симбиоз вины и экстаза. Интереснейший феномен, который мастерски показан Фланаганом, — это слияние в одном переживании чувства вины (перед дядей, перед собой, перед собственной честью) и чувства высочайшего экстаза. Этот диссоциативный коктейль создает невероятно прочную нейронную связь. Боль и удовольствие сплетаются в один тугой узел, который Дорриго не в силах развязать до конца своих дней. Он не может отпустить эту любовь, потому что вместе с ней уйдет и часть его личности, выстроенная вокруг этой вины и этого восторга.
Военный опыт: травма, стирающая личность
А теперь перенесемся в ад на землю — в японский лагерь для военнопленных. Если история с Эми — это личная, интимная травма, то лагерь — это травма коллективная, тотальная, направленная на уничтожение человеческого в человеке.
· Этика в аду. Дорриго как врач поставлен в условия, где его профессиональный долг вступает в неразрешимое противоречие с реальностью. Как лечить, когда нет лекарств? Как спасать, когда единственный инструмент — это кусок ржавой пилы для ампутаций? Он вынужден принимать решения, которые с точки зрения обычной морали чудовищны: кого оперировать, а кто обречен, потому что на него не хватит и бинтов. Это вызывает у него то, что мы называем моральной травмой — глубокое чувство вины выжившего и ощущение собственной неадекватности, которое остается с человеком на всю жизнь, даже если он сделал все, что было в его силах.
· Синдром выжившего. Дорриго выжил. А его товарищи умирали десятками. Почему он? Что такого особенного в нем? Этот вечный вопрос без ответа — основа травмы выжившего. Его послевоенная слава национального героя — это горькая ирония. Для него самого он не герой, а тот, кто прошел через ужас, сохранил жизнь, но потерял часть души. Его публичный образ — это маска, за которой скрывается обезумевшее от горя и утрат «Я».
· Деконструкция личности. Война и лагерь систематически разрушают все опоры личности. Голод, унижения, постоянная угроза смерти — все это приводит к глубокой диссоциации. Человек как бы разделяется: одно «Я» действует, пытается выжить, а другое — наблюдает за этим со стороны, не в силах поверить, что это происходит с ним. Жестокость лагерной жизни — это эксперимент по разрушению человеческой психики, и Фланаган проводит нас через все его стадии с леденящей душу достоверностью.
Призраки прошлого: сплетение двух травм
Гениальность романа заключается не в простом соседстве двух сюжетных линий, а в их неразрывном сплетении. Личная драма Дорриго и коллективный ужас войны постоянно резонируют, усиливая друг друга.
· Образ Эми становится для него спасительной диссоциацией в лагере. Когда реальность становится невыносимой, он уходит в мир своих воспоминаний. Это психологический защитный механизм, который в краткосрочной перспекции помогает сохранить рассудок, но в долгосрочной — закрепляет травму, делая ее краеугольным камнем личности.
· Чувство вины за счастливые моменты с Эми парадоксальным образом переплетается с чувством вины за тех, кого он не смог спасти в лагере. В его психике возникает единый, гигантский комплекс вины, где уже невозможно разделить, за что именно он себя корит сильнее.
· Война отнимает у него не только товарищей и веру в человечность. Она окончательно и бесповоротно отнимает у него возможность вернуться к Эми, к той, «нормальной» жизни, которая могла бы быть. Его любовь превращается в посттравматическую фиксацию, в «невозможный объект» в терминах психоанализа, который навсегда определяет структуру его желаний.
Вместо заключения: о дорогах, которые мы выбираем
Так о чем же эта книга на самом деле? «Узкая дорога на дальний север» — это конечно же не о дороге, которую строили пленные. Это о той узкой, едва заметной тропе, которую каждый из нас пытается найти в лабиринтах собственной памяти, вины и любви.
Фланаган не дает нам удобных ответов и не отпускает с чувством катарсиса. Он оставляет нас с Дорриго Эвансом на закате его жизни — человеком, который так и не смог собрать себя воедино, который так и живет с призраками, застрявшими где-то между восторгом юности и ужасом войны.
Как психиатр, я могу сказать: это один из самых честных портретов последствий непрожитой травмы в современной литературе. Разве что, безмерное «На западном фронте без перемен» может перекрыть его в этом плане. Но книга Фланагана имеет немного другой посыл — она, напоминание о том, что наша личность куда более хрупка, чем нам кажется, и что порой самые светлые наши чувства могут стать пожизненным приговором, если мы не найдем в себе сил интегрировать их в свой опыт, а не бежать от них в прошлое.
Что ж, друзья мои, наша воскресная читальня подошла к концу. Прочитайте Фланагана. Это горькое, но необходимое лекарство от иллюзии, что наша душа — это прочный и непотопляемый лайнер, а не хрупкая скорлупка в бушующем океане памяти. Даже самая сильная и мужественная.
А я, профессор Азат Асадуллин, с чувством легкой иронии над самим собой и всей нашей сложной человеческой натурой, прощаюсь с вами до следующего воскресенья. Берегите свои души, свои травмы и свои «узкие дороги». И помните, что даже у самого опытного психиатра, как и у героя нашего сегодняшнего романа, в шкафу наверняка есть свой собственный, самый настоящий скелет.
ПС: по роману был снят мини-сериал с одноименным названием, а его премьера состоялась 18 апреля 2025 года на платформе Amazon Prime Video
Ваш Азат Асадуллин.