Они шли по улице, Вениамин Иванович чувствовал себя свадебным генералом и шутом ряженным одновременно.
"Что день грядущий нам готовит?"... - привязался к нему навязчивый актуальный мотивчик, который он, как мантру, сопел себе под нос. Они шли по улице, и ему всё мерещилось, что буквально все оглядываются, и кто-то даже пальцем указал. Когда они проходили мимо остановки, и какой-то пьяный шалопай стал приставать к женщине с целью выхватить сумку - та же вырывалась и кричала:
-Помогите! Полиция! - Вениамин Иванович лишь глубже сунул голову в плечи.
Вот тут уж все действительно обратили на него внимание, и когда женщина подбежала к ним с криком:
-Грабят! - он утвердительно кивнул, дав понять, что квалифицировала она действия хулигана правильно, и сказал сквозь зубы (и пушистые усы):
-У меня важные дела, понятно? Я на задании, так яснее? Вызывай полицию, кто тебе мешает?
Женщина обомлела и открыла рот, а он кашлянул в кулак и, неторопливо повернувшись, переспросил у своей спутницы:
-Так где, вы говорите, уже убили человека?
Они дошли до первого встречного лотерейного киоска и Лидочка рванула первой. Она вбежала, что-то там прощебетала, купила лотерейный билетик и стала подавать "полицейскому" знак заходить ненавязчивым громким смехом. Вениамина Ивановича тем временем беспокоило что-то творящееся у него прямо под носом, а именно: с его силиконовым носом. Всем своим взмокшим от пота лицом он ощущал, что коварный нос сползает, и ведь ладно бы просто так, а то ведь и дышать совершенно не позволяет, подлец. Он хотел было просто начать дышать ртом, но нос продолжал сползать, приходилось держать его рукой. С таким видом ему и пришлось зайти под истошный вымученный хохот Лидочки.
Она тут же его узнала и бросилась справляться, по какому это поводу их уважаемый участковый зашел в лотерейный киоск. Уважаемый участковый, задыхаясь, словно в противогазе, пыхтел и гнусавил, что хотелось бы узнать, кто в последнее время выиграл крупную сумму денег? Ибо этих людей доблестной полиции придется яростно защищать, так как в последнее время участились случаи краж, разбойных нападений и так далее. Причем, полицейского интересовали именно женщины, как самый беззащитный в этом смысле слой населения.
Киоскерша долго недоумевала, что за сведения предлагают ей разгласить, и что они, якобы, составляют некую тайну. На что Вениамин Иванович строго прогнусавил, что он знает только одну тайну - тайну следствия. А возмущенная таким нерадивым отношением к судьбам своих соотечественников Лидочка, чтобы сломать несговорчивую киоскершу, в сердцах выкрикнула:
- Все эти убиенные теперь на вашей совести! Они будут сниться вам ночами и плакать: а ведь я так хотела жить!...
Киоскерша была непреклонна, не смотря на заламывает рук и громкие рыдания Лидочки, поэтому заговорщиком пришлось ретироваться, демонстративно хлопнув дверью. Вениамин Иванович совершенно измучился от мешающего ему дышать носа, но тот был очень хорошо закреплен за уши на резиночке.
-Сними, сними же его с меня наконец- то! - страдал он.
-Веня, а если тебя узнают? - резонно отвечала она, и тот смиренно сопел дальше.
Зашли в другой киоск. Там, кроме продавца, находились две девушки, выбирающие билеты. Они, завидя стража порядка, почему-то вдруг стали хихикать. Он даже расслышал: "дед Мороз". Лидочка снова удивлялась неожиданности встречи, и, как встарь, участливо осведомлялась: какими же судьбами занесло такого серьезного и занятого человека в лотерейный киоск?
Тут дела пошли на порядок лучше: растерянная продавщица искренне доверилась и с радостью была готова сообщить все координаты, явки и пароли.
Вениамин Иванович серьезно и степенно, сам поверив в себя, кашлянул и достал Лидочкину папку, чтобы "фиксировать". Хихиканье девушек его несколько отвлекало и сбивало с настроя, он периодически то терялся, то бросал на них строгие взгляды. Лида, видя это, цыкнула было на невоспитанных девушек, мешающих работе полиции. Но как только строгий полицейский открыл свою папку и приготовился записывать - из неё на пол выпало несколько альбомных листков с детскими каракулями, что вызвало просто гомерический хохот невоспитанных девушек. Те согнулись пополам и стали смеяться до слез.
Вениамин Иванович, увидев на полу рисунки, растерялся и нагнулся их поднять, отчего подлый неуправляемый нос его вдруг сместился на лоб, частично закрывая видимость, но позволяя свободно дышать. У девушек, увидевших нос теперь на лбу, случилась истерика; киоскерша спряталась под стол и ей стало плохо, а господа следопыты поспешили вовремя ретироваться, причем Вениамин Иванович, позабыв про правила приличия и конспирацию, еще долго выговаривал Лидочке на обратном пути, сорвав этот нос вместе с резинкой и сжимая его разгневано в кулаке.
- Говорил же тебе! Ух!
Наконец страсти улеглись, они вернулись домой к Лидочке, и во время ужина, ибо очень издергались и проголодались, решили, что этот план был ошибкой. Теперь предстояло разработать другую стратегию, и Лидочка настаивала на привлечении адвокатов, а неудавшийся полицейский - на охмурение жены, ибо с адвокатами придется делиться, и неизвестно, сколько эта тяжба затянется и во что выльется. "Лучше уж по-хорошему..."-самодовольно прищурившись, заявил он.
Но по-хорошему, как выяснилось, в ближайшее время вряд-ли предвиделось: при попытке снять усы и бороду те яростно сопротивлялись и цеплялись за щеки и челюсть так, что слезы брызнули из глаз обычно стойкого любовника. Когда он понял, что снимается это всё только вместе с лицом, а завтра - на работу - от впал с тупор, граничащий с анабиозом.
