(Первая книга летописи «Как я помню этот мир» Младенец)
Сладкие запахи детства преследуют меня всю жизнь и на её закате я решил поведать о них своим близким.
Виктор Винничек
Четвёртое воспоминание из моей жизни...
Большой проказник.
Помощь отца.
После того, как отец с дедом ушли от нас, они занялись подготовкой к покраске крыши. Сначала они проверили лестницы, леса и приспособления, оставшиеся у деда от устройства кровли. Ремонтировали их, если в этом была необходимость. Подготовили необходимый инструмент. Отец привёз с собой ещё две кисти и валик и положил их к найденным у деда. Дед выносил с кладовки банки масляной краски и бутылки с натуральной олифой, купленные им в Городище ещё в прошлом году. Отец в металлической бочке смешал краску с олифой. Получилось семьдесят килограмм готового к покраске сурика. Потом они разлили краску на два бочка, закрыли их крышками и пошли домой. Утро следующего дня выдалось погожим, безветренным, оно было более тёплое, чем вчерашнее. Папа и дед позавтракали одни, им бабушка Домна подала завтрак, и начала топить баню.
После завтрака мужики занялись крышей. Они расставили лестницы, леса, накладные доски с набитыми брусками. Уходящая в стадо Петрушка не осмелилась, одна без бабушки, выйти за калитку. Я проснулся на сеновале от странных звуков. Это дед с отцом наждачной бумагой зачищали места на фальцах от ржавчины. На листах они её в основном удаляли шпателем. После завтрака нам с сестрой предложили выбор, остаться с бабушкой Верой дома и готовить обед, или помогать бабушке Домне в бане. Я выбрал второе, а сестрёнка, как хвост пошла со мной. Баня была в створе с сараями, в трёх мерах от них, параллельно дому. Огород, так называли старики и отец этот участок сейчас. У самых сараев был забор, и пройти к бане можно было от сараев через калитку. Через неё носили дрова с поленницы, по дорожке поросшей мягкой, густой приятной для голых ног травой. От дома ходили к бане через калитку по такой же дорожке, мимо колодца. Но дорожка до колодца была натопана, по ней часто ходили за водой, в погреб и она превратилась в стежку. Дед часто скашивал траву на этих дорожках для кроликов, а она всё росла и росла, потому что по ним практически не ходили.
– Сейчас это у нас огород, – любил говорить мне дед.
– Мы состаримся и умрём с бабушками, папа как я сейчас, уйдёт с работы, будет с твоей мамой жить здесь, а ты как мой Лёня будешь привозить сюда своих детей. На месте огорода вырастет большой сад, который мы посадили с тобой в этом году. И вы тогда этот участок будете называть не огород, а сад. Дай Бог, чтобы не было войны. А мы с бабушками будем смотреть на вас с неба и радоваться. Ты у меня пока один внук, продолжатель нашего рода, и твои дети будут носить нашу фамилию.
– Что здесь вырастет такой сад, как на хуторе?- спрашивал я.
– Надеюсь лучше, если я ещё поживу и привью деревья.
Когда мы пришли с сестрой к бабушке, то баня уже топилась, а она оканчивала домывать предбанник. Она сняла с нас сандалии и посадила на скамейку под маленьким окошком на солнышке. А сама пошла в колодезь за водой, чтобы домыть комнату, в которую входили с улицы, через небольшую, но массивную дубовую дверь. В этой комнате, люди снимали с себя верхнюю одежду. Бабушка назвала её предбанник. В дальнем углу от входа был небольшой стол со скамейками, с левой стороны в стене было маленькое окошко. Вешалка для одежды висела на правой стороне от входа за дверью, ведущей в моечное отделение. На чистую одежду, в которую переодевались, были сделаны шкафы с полками на противоположной от входа стене. Бабушка домывала предбанник. Алла, в белой шляпе, бегала по дорожке босыми ногами от колодца, до калитки к сараем, и обратно. Ей так понравилось это занятие, что она при этом ещё и напевала:
– Ножки, ножки бегите по дорожке, от грозного телёнка убегай Алёнка.
Такую присказку придумала для неё бабушка Домна, а грозным телёнком был бычок Малыш, который пасся вдали на лугу.
Нам бабушка запретила выходить за калитку, пока папа и дед работали на крыше, во избежание несчастного случая, при падении чего-нибудь с высоты. Я сидел и наблюдал, как работают папа и дед. Вот папа окончил очищать фальцы и железо на трёх четвертях крыши, смёл щёткой мусор и начал проходить фальцы кистью суриком.
Отцу много приходилось красить по металлу по роду своей деятельности, когда он работал монтёром, это семафоры и светофоры, различные шкафы и оборудование, так что он был большим специалистом в этом деле. У него всё получалось ловко и быстро, любо посмотреть. Вот дед, наконец, окончил очищать от ржавчины свою часть крыши, и отец отправил его отдохнуть вниз, подальше от дома. А сам смёл щёткой быстренько мусор и докрасил фальцы. Попросил деда подать ему накладные доски, установил их, чтобы удобно ходить по крыше. Стоя во весь рост на них, он начал красить листы железа валиком на полке, макая валик в ванночку с краской. Начал красить крышу он от дороги, переставляя накладные доски и подливая краску по мере необходимости. Вот пятая часть кровли стала красной от сурика, отражая солнечные лучи.
Она так хорошо смотрелась, что к нам прибежала Наташа и начала в своём стиле:
– Что вы сегодня крышу красите? Красиво получается. А Виктор сегодня змея запускать будет?
– Не знаю. Спроси сама у него, вон он у бани. Только от туда не выходи за калитку пока, а то с крыши, может, что упасть, тебя на голову.
Наташа подбежала к нам и деловито спросила:
– А ты почему здесь сидишь, крышу не красишь?
– Я просился, но меня не взяли, сказали, ещё мал. Но пообещали, если краска останется, то возьмут с собой красить забор.
Бабушка Домна окончила мыть предбанник, устала, и села к нам на скамейку отдохнуть. Посидев немножко, она сказала:
– Сидеть хорошо, но и работать пора, баня скоро готова будет, воду я в бак на разогрев выбрала. Холодной поднести с колодца, мужикам надо. Мы с бабушкой Верой дождевой моемся, она мягкая, без солей, как раз для наших волос. Видите, её с крыши во время дождя две бочки набралось. Дедушка баню новую сделал из брёвен при разборе гумна. Листы железа докупил, крышу покрыл, покрасил старой зелёной краской. Из остатка старого кровельного железа желоба сделал, вода во время дождя сама собирается.
В торце со стороны входа стояли ещё две бочки. Одна полная воды, во второй меньше половины. Я понял, её то и собиралась заполнять бабушка. С колодца мне строго, на строго, доставать воду, было заказано. Мне даже не разрешали, смотреть в колодец.
– Бабушка Домна давай я тебе поношу воду, а ты только доставай,- сказал я.
– И я, и я,- попросились сестра и Наташа.
– Хорошо, хорошо!
Передразнила их бабушка. Она выделила мне большое ведро, Наташе подойник, а сестрёнке литровый алюминиевый бидончик. И сказала:
– Всем буду наливать по половинке, носите не спеша, аккуратно не устраивайте на дорожке болото, если увижу, кто будет нарушать, не буду наливать воду.
Наташа, глядя на нас, сняла свои тапки и пришла в восторг от ходьбы по траве.
Бабушка открыла дверцы домика и достала из колодца ведро воды. Вылила мне половину ведра, налила Алле три четверти бидончика, а остальное вылила Наташе в подойник. Когда я пришли во второй раз, то ведро с водой уже стояло на скамеечке у колодца. Получив свою долю, я пошёл к бочке. Так и ходили друг за другом, пока вода не полилась через край в бочке. Тогда бабушка похвалила нас, закрыла колодец и принесла на стол в предбанник ведро воды и поставила на стол, где уже стояла пол литровая алюминиевая кружка. Она сполоснула её, и выпила воды. Папа с дедом окончили красить крышу и убирали доски, леса и лестницу.
Немного погодя мы с дедом красили забор от дороги, предварительно протирая его от пыли. Отец отмывал тряпкой, смоченной в олифе, руки. Пришла бабушка Вера с чистым бельём и банными принадлежностями, и две дамы и бабушки ушли в баню. Бабушка Домна сразу вернулась и побежала в погреб, оказывается, она забыла квас, сделанный на берёзовом соке. Отец добавил ещё, какой-то старой краски и олифы в сурик и сделал нам колер. Во первых оставшейся краски на забор не хватило бы, во вторых надо было учесть наличие деревянной поверхности и цвет приятный для глаза. Получилось у него хорошо, краска ложилась легко, да и цвет спокойный не вызывающий светло-коричневый.
Когда женщины вышли с бани, мы с дедом уже окончили красить забор и отмывали во дворе руки от краски.
Головы бабушек были укутаны в полотенце, лица у них помолодели, стали румяными. В руках бабушка Вера несла банку с недопитым квасом и выстиранную одежду сестры. Она угостила меня квасом, такого вкусного и бодрящего кваса я не пил больше никогда в жизни. Потом она развесила на проволоку сушиться одежду. Бабушка Домна несла в руках зеркало, папин подарок, и большой костяной гребень, подарок её погибшего жениха. За ними шли девчонки, такие же румяные, Алла в бабушкином платке и шляпой на голове, Наташа с голой головой и уже отросшими волосами, взявшись за руки, они пели песню:
– Зачем вы девушки, красивых любите? Непостоянная у них любовь.
Взрослые смеялись над ними, а они, не обращая на это внимания, проследовали в дом. Пока мы с дедом отмывались от краски, отец поднялся на чердак и принёс два веника, один берёзовый, второй дубовый и заварил их. Посидев немного на скамейке во дворе, я вспомнил о Шарике. Дед сказал, что бабушка Вера закрыла его в сарае, чтобы не испачкался в краске. Я пошёл и выпустил Шарика на свободу, чему он несказанно обрадовался и пошёл за мной, так и не поняв, за что его, так строго наказала эта странная бабушка. Вот меня позвали в баню.
Шарик лёг на траву и остался ждать нас у скамеечки. Бабушка Домна уже побывала в парилке, она гоняла пар вокруг себя веником из можжевельника. Веник маленького размера сушился на гвоздике, с наружной стороны бани с теневой стороны. Она сообщила это деду, сказала, что пар лёгкий и она после бани, как на свет родилась. Дед с отцом пошли в парилку залезли на верхний полок, меня посадили внизу у двери и отец сказал:
– Сейчас я буду поддавать пар, и распаривать кости деда. Ты посиди здесь немножко, когда тебе будет невтерпёж и захочешь выйти, скажешь мне, я тебя выпущу.
Сначала мы сидели и разговаривали, а когда взрослые вспотели, отец сказал:
– Держитесь!
Он спустился к горке гранитных камней, лежащих на металлических прутьях арматуры, густо уложенных друг на друга внахлёст, образуя решётку, над топкой печи. Печь бабушка Домна протопила, золу выбросила на навозную кучу, а камни раскалились и медленно отдавали своё тепло бане. Парильное отделение было отделано липовыми досками. Полки были сделаны из осины. Их лёгкий смешенный запах улавливался в воздухе парилки. Папа зачерпнул литровой кружкой, с длинной деревянной ручкой, воду из тазика, в ней он замачивал веники, и вылил её на камни. Мягкий густой пар заполнил парилку. Деда и отца, который поднялся на верхний полок, стало не видно. Берёзовый и дубовый дух появился во рту. Стало очень жарко и я вспотел. Пот струйками сочился по моему телу, я стал скользкий как линь. Папа слез с полка спросил:
– Ну как тебе, терпишь?
– Да! - ответил я.
Отец, что есть силы начал хлестать деда берёзовым веником. Тот только кряхтел и переворачивался со спины на живот и обратно. Наконец, сказал:
– Всё сынок, спасибо, я внизу чуток посижу. Подожду, пока внука попаришь.
Я залез к отцу на полок, где лежал дед. Здесь было так жарко, что пот мгновенно укрыл моё тело. Я еле выдерживал жару, а тут ещё отец положил меня животом на полок, и начал слегка проходить по спине и ногам, гоняя раскаленный воздух. Отец вдруг перевернул меня на спину и повторил процедуру. Мне казалось, что в животе закипает вода. Я взмолился:
– Дедушка, миленький забери меня от него, пожалуйста!
Дедушка встал, увёл меня в предбанник и посадил на скамейку. Отец, плотно закрыл за нами дверь парилки. Поддал ещё пару и начал париться сам, объяснил, что так он удаляет плохие соли с организма. Минут через десять, он выскочил на улицу, в чём мать родила, и залез в отобранную бабушками бочку с водой. Вода дошла ему до шеи, и он кричал от восторга:
– Как здорово! Как хорошо! Как здорово! Как хорошо!
Пока дед отмывал меня в большом, круглом деревянном корите, папа ещё два раза бегал в парилку,
и повторял свои водные процедуры. Вот мы чистые, отмытые сидим в трусах и майках за столом. Дед принёс графинчик сливянки, они выпили по рюмочке и начали ужинать, свой обед. Я пил квас, кружку за кружкой, мне не хотелось есть. Я оделся, вышел из бани и увидел Шарика, он стоял у двери. Я вернулся обратно, взял еду, сел на скамейку и стал кормить своего друга. Потом мы пошли к дому. Я привязал Шарика у крыльца и пошёл в дом спать. Сил дойти до сеновала у меня не было и желания тоже. Сестра уже спала на кровати одна, Наташу позвала домой тётя Нона. Приехал её отец Николай. Я подвинул сестру к стенке и лег с краю спать на двух спальную кровать.
Проснулся я рано, вышел на улицу. Там был ветерок, он дул с Запада в одном направлении, иногда порывы были посильнее. Это на земле, а на высоте, там свой ветер и куда он дует, один Бог знает, как говорил дед. Когда мы позавтракали, то мужчины вышли на улицу.
– Что будем делать? - спросил папа у деда.
– Я буду косы отбивать и точить. На завтра попытаюсь договориться, что бы нас на сенокос попутно подбросили. А то не хочется три километра ногами топать,- сказал дед.
– Я тогда чурбаки поколю,- решил папа.
Дед вытащил из сарая колоду с забитой бабкой, сел на вторую колоду и стал отбивать косу. Папа наточил топор и вынес колун.
– Хорошо, что мы вчера с тобой покрасили крышу, сегодня ветерок и к вечеру она досохнет,- начал с папой разговаривать дед.
Я стоял и наблюдал, как дед отбивает косы, а отец точит топор. Мне так хотелось запускать змея, но я стеснялся отвлекать отца от нужных дел, он ведь бросил всё и приехал сюда, чтобы помочь своему отцу. Тут бабушка Вера, вышла во двор с ведром, чтобы поить телёнка. В отсутствие Наташи, Алла осталась дома с бабушкой Домной и котом Мартыном. Кот с сестрёнкой подружился, ему больше сейчас перепадало молока и других продуктов со стола, чего раньше не было. Бабушка Вера не выгоняла его из дома, и спал он в ногах у сестры. Он привык к ласкам, обленился и совсем перестал ловить мышей. Бабушка прошла мимо нас с полным ведром. Я догнал её взял правой рукой за дужку ведра, и мы вдвоём с ней понесли его к телёнку.
Телёнок уже ждал пойло. Он на наших глазах осушил ведро и начал приставать ко мне, померится с ним силой, легонько стуча своей головой мне в спину. Наташи не было, права на воспитание Малыша она у меня отняла, и я решил воспользоваться моментом в её отсутствия. Я стал на четвереньки в позу быка, отвёл голову в сторону, как это делают взрослые животные, потом повернул её на место и грозно замычал. Бычок был уже сильнее меня, он рос не по дням, а по часам. Последний раз, когда мы стали друг к другу головами, он отодвинул меня назад, как я не упирался. До этого я его побеждал. Он тогда почувствовал в себя силу и сам уже нападал даже на Шарика. Услышав мычание и увидел моё странное поведение, Малыш, немного отступил назад, стушевался.
– Тот-то, друг мой ситный, знай наших! Испугался?! - сказал я ему и встал на ноги.
Почесал бычка за ухом, он это любил, повернулся и пошёл к сараям. Я уже отошёл на приличное расстояние, как получил толчок в зад, от которого я упал. Я повернулся, встал на ноги. С сзади меня стоял бычок, он смотрел на меня большими невинными глазами, в них не было злости, как у взрослых быков, он просто играл. Ударить меня сильнее у него не получилось. Он был в метре от меня, а верёвка его привязи была в натяг, она то и сдержала Малыша. Я стыдливо посмотрел по сторонам, ещё раз убедился, что никто не видел случившегося и пошёл к сараям, на удивление бычка.
- Если бы, он не стушевался и ударил меня в лоб, было бы, как с гусями,- подумал я по дороге.
Отец уже расколол много чурбаков, а дед отбил косы и наточил их. Дед сейчас ремонтировал деревянные грабли. Менял в них сломанные зубья. Отец редко пользовался колуном, в основном он обходился топором. Тут появилась Наташа, оказалось, что её отец отпустил на два часа, и она очень хотела, чтобы я запустил змея.
– Я боюсь, что у меня это не получится, потому что слабый ветер,- сказал я сквозь зубы.
– Иди, я тебе помогу, если не получится. От твоей помощи мне проку мало, я всё время остерегаюсь, чтобы палено, не угодило тебе в голову,- сказал отец.
Я спустил Шарика с цепи, мы взяли змея и пошли на луг. Малыш сразу атаковал Шарика, но тот увернулся, и слегка куснул бычка за ногу. Тому это не понравилось, и он спрятался за мою спину. Я погрозил собаке, и та отошла от телёнка. На радостях, тот боднул Наташу. Наташа разозлилась и хлестнула телёнка верёвкой от змея, и он отбежал от меня.
– Всё расскажу бабушке, как ты на меня бычка травишь,- сказала Наташа и посмотрела в мою сторону.
Я промолчал и ничего ей не ответил. На моё удивление, змея мы запустили сразу. Наташа подняла змея над головой на вытянутые руки, копируя меня, и побежала, что было силы против ветра, отпустила руки в конце, когда уже совсем выбилась из сил и упала на траву. Я дёрнул за верёвку в этот момент, и змей пошёл вверху. Вскоре я вывел его на заданную высоту, отдал верёвку в руку Наташе. Привязал конец верёвки, тащившийся по земле к ошейнику Шарика. Наташа управляла змеем и кричала от радости.
Я лег на траву и стал смотреть в небо, думал о маме и ребятах в Бастунах. Залаял Шарик и вернул меня с небес на землю, когда я думал о тёте Гале и деду Жене. Как они там, как там моя мама? Мне так захотелось домой. Но, как здесь будут без меня мои бабушки и дедушка, а Шарик? После долгих размышлений я решил написать маме письмо. Тут бабушка Вера позвала нас обедать, мы опустили змея, и ушли обедать, забрав с собой змея в сарай, а Шарик ушел сам за нами. По дороге Наташа сказала:
– Какая я бессовестная, всё время управляла змеем одна, даже тебе не дала, нисколечко.
– А ты только об этом узнала? - ёрничал я.
– Нет, другие упрекали. Ты - никогда. За это я не расскажу бабушке Вере про бычка.
– И на том спасибо, - продолжил ёрничать я.
Увидев Наташу, Алла пригласила её обедать с нами, та не отказалась. После обеда взрослые прилегли отдохнуть, сестрёнка с Наташей во что-то играли на кровати. А я написал первое в жизни письмо, своёй маме, и попросил бабушку Домну дать мне конверт и я сам подписал его. Она в тот же день отдала его почтальону. Вскоре взрослые отдохнули и принялись за работу. Отец перенёс колодку в другое место и продолжил колоть чурбаки, а мы с дедом носили дрова и складывали под навес. Наташа вдруг вспомнила, что она два часа тому назад должна быть дома с приехавшим отцом и убежала. Сестрёнка осталась с бабушками и котом. Уже к вечеру отец доколол чурбаки, и мы все вместе сносили и уложили дрова под навес.
Я что-то так устал, что без ужина завалился на сеновал.