Я стояла у двери квартиры отчима и смотрела на него. Он держал ключи от машины в кулаке. Сжимал так, что костяшки побелели.
— Не отдам, — сказал он. — Это моя машина. Мои деньги.
— Документы на меня, — ответила я тихо. Слишком тихо для того, что творилось у меня внутри. — ПТС на меня. Всё на меня.
Он усмехнулся. Знаете, есть такая усмешка, когда человек смотрит на тебя как на предателя. Вот именно так.
— Ты думаешь, это что-то меняет? — Голос его стал жёстче. — Я платил. Каждую копейку. 890 тысяч рублей, Маша. Девятьсот почти. А ты что? Сбежала с наркоманом и теперь явилась за машиной?
Я сглотнула. Миша. Он сейчас дома, на съёмной однушке на окраине, где пахнет сыростью и чужой жизнью. Лежит на диване, смотрит в потолок. Не спит уже третьи сутки. Руки трясутся. Говорит, что всё нормально, но я вижу — он на грани. Ещё немного, и сорвётся снова.
300 тысяч. Реабилитационный центр за городом. Три месяца. Шанс.
— Мне нужна эта машина, — сказала я громче. — Мне нужны деньги.
— На что? — Отчим шагнул ближе. — На то, чтобы спасти этого... этого?
Он не договорил. Не нужно было. Я и так знала, что он думает про Мишу. Что думает мама. Что думают все.
А я? Я влюбилась в него два года назад, когда он ещё не был таким. Когда у него были планы, мечты, та самая искра в глазах. Потом всё покатилось. Работу потерял. Друзья плохие появились. А потом — первый раз. Второй. Десятый.
Я пыталась. Честно пыталась.
— Это моя жизнь, — выдохнула я. — Моё решение.
— Твоё решение? — Отчим засмеялся. Зло так. — Машка, очнись. Он тебя использует. Ты для него — кошелёк на ножках. Продашь машину, отдашь ему бабки, а он через месяц снова в дерьме будет.
— Ты не знаешь его!
— Знаю таких, как он. Видел сотни. Они не меняются.
Я развернулась к двери. Не могла. Просто не могла больше слушать это.
— Стой, — окликнул он меня. — Ты серьёзно в суд пойдёшь?
Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Да.
И ушла. Без ключей. Без машины. Но с решением.
***
Адвокат оказался молодым парнем с усталым лицом и дешёвым костюмом. Консультация — 3 тысячи. У меня было ровно 3800 на карте.
— Значит так, — он пролистал мои документы. — Собственник вы. Это факт. ПТС, СТС — всё на вас. Но есть нюанс: деньги платил он. У него есть чеки?
— Наверное, — пожала я плечами. — Он такой. Всё хранит.
— Тогда он может подать встречный иск. О неосновательном обогащении. Потребует вернуть деньги.
Я застыла.
— Сколько?
— Всю сумму. Почти 900 тысяч.
В голове зашумело. 300 нужно для Миши. Машину продам максимум за 650, если повезёт. Это значит...
— Я буду должна ему? После продажи?
— Технически — да. Если суд встанет на его сторону во встречном иске.
Я вышла от адвоката, села на скамейку возле офисного здания. Закурила. Бросала год назад, но сейчас руки тянулись к сигаретам сами.
Миша позвонил через полчаса.
— Маш, ну как?
— Нормально, — соврала я. — Всё будет.
— Слушай, а можешь... можешь сегодня зайти? Мне... мне плохо.
Голос дрожал. Я знала, что это значит. Ломка.
— Миша, держись. Ещё чуть-чуть.
— Я держусь! Просто приезжай, ладно? Мне страшно одному.
Я приехала через час. Дверь открыл не сразу. Когда открыл — выглядел ужасно. Бледный, худой, глаза красные.
— Маш, — прошептал он и обнял меня. Крепко. Отчаянно. — Спасибо, что ты есть.
Я гладила его по спине и чувствовала, как он дрожит.
— Мы справимся, — сказала я. — Обязательно справимся.
Он отстранился, посмотрел на меня.
— А если не получится с машиной?
— Получится.
— Но если нет?
Я не ответила. Потому что не знала ответа.
***
Судебное заседание назначили через три недели. За эти три недели Миша сорвался дважды. Первый раз — когда я ушла на работу и он остался один. Нашла его вечером в ванной, он сидел на полу и смотрел в стену. Второй раз — когда встретил старого друга. Того самого.
Я кричала. Плакала. Угрожала, что уйду.
Он обещал. Клялся. Говорил, что это последний раз.
Я верила. Хотела верить.
В суд пришла одна. Миша сказал, что не может, что слишком тяжело. Отчим сидел на противоположной стороне. Рядом с ним — мама. Она не смотрела на меня. Ни разу.
Судья — женщина лет пятидесяти с жёсткими чертами лица — зачитала иск.
— Гражданка Колесникова требует обязать ответчика Сергеева передать транспортное средство, принадлежащее ей на праве собственности. Ответчик Сергеев заявил встречные требования о взыскании стоимости автомобиля. Приступим к рассмотрению.
Адвокат отчима — пожилой мужчина в дорогом костюме — говорил долго и убедительно. О том, что деньги платил Сергеев. Что оформление на падчерицу было временной мерой из-за кредитной истории. Что изначально планировалось переоформление.
Мой адвокат парировал.
— Право собственности возникает с момента регистрации. Устные договорённости не имеют юридической силы при наличии документального подтверждения собственности.
Судья задала вопрос мне:
— Гражданка Колесникова, вам было известно, кто фактически оплачивал автомобиль?
Я кивнула.
— Да.
— Были ли между вами и ответчиком договорённости о том, что автомобиль в дальнейшем будет переоформлен на него?
Я замялась. Были. Отчим говорил об этом. Когда оформляли.
— Были, — призналась я тихо.
— Почему же вы не выполнили эти договорённости?
— Потому что... — Я посмотрела на маму. Она всё ещё отводила глаза. — Потому что я уехала из дома. И он не хотел переоформлять после этого.
— То есть ваши отношения испортились?
— Да.
Судья кивнула, что-то записала.
Потом говорил отчим. Про то, что я неблагодарная. Что он растил меня, как родную. Что вложил в меня столько сил и денег. А я в благодарность связалась с наркоманом и теперь хочу обобрать его.
— Она продаст машину, — сказал он, глядя на судью. — И деньги уйдут на наркотики. Я знаю, для чего ей эти деньги. Не для лечения. Для дозы.
Я вскочила.
— Это неправда! Для реабилитации! Миша хочет лечиться!
— Сядьте, — строго сказала судья.
Я села. Руки тряслись.
Потом был перерыв. Я вышла покурить. Мама догнала меня в коридоре.
— Маша.
Я обернулась. Она стояла в двух метрах, сжимала сумочку.
— Что?
— Зачем ты это делаешь?
— Затем, что мне нужны деньги.
— На этого... Мишу?
— На человека, которого я люблю.
Мама покачала головой.
— Ты губишь свою жизнь. Неужели ты не видишь? Он тянет тебя на дно.
— А ты видела, как он без этого? — Голос мой сорвался. — Видела, как он плачет по ночам? Как ненавидит себя? Ему нужна помощь, мама. Просто помощь.
— Ему нужны деньги. А тебе нужно открыть глаза.
Она развернулась и ушла обратно в зал.
Я докурила сигарету. Потом ещё одну.
***
Решение суда огласили через неделю. Обязать Сергеева передать автомобиль. Встречный иск — удовлетворить частично. Сергеев имеет право на компенсацию фактически понесённых расходов в размере 890 тысяч рублей. Взыскать с Колесниковой в пользу Сергеева указанную сумму.
Я сидела и не понимала. Машина моя. Но я должна почти миллион.
— Могу я продать машину? — спросила я у судьи.
— Можете. Но это не освобождает вас от обязательств по возврату денег ответчику.
Я вышла из здания суда и села на ступеньки. Телефон разрывался — Миша звонил.
— Ну что? Получилось?
— Получилось, — сказала я.
— Правда?! Маш, ты лучшая! Значит, мы...
— Миша, подожди. Там есть нюанс.
Я объяснила про встречный иск. Про долг.
В трубке молчали.
— Миша?
— То есть... даже если продашь, то... у нас не будет денег?
— Будет. Продам машину, а отчиму отдам деньги постепенно.
— А как?
Я не знала. Честно не знала.
— Придумаем что-нибудь.
— Маша, — голос его стал другим. Каким-то потерянным. — Может, не надо? Может, забить на всё это?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну... на лечение. На эту реабилитацию. Всё равно ничего не выйдет.
В груди что-то сжалось.
— Миша, не говори так.
— Я просто... я устал, Маш. Очень устал. И ты устала. Зачем нам это всё?
Я закрыла глаза.
— Миша, я получу машину. Продам её. Отвезу тебя в центр. Ты пройдёшь лечение. И всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.
Он не ответил. Просто повесил трубку.
Я сидела на ступеньках суда и смотрела на дорогу. Машины ехали. Люди шли. Жизнь продолжалась. А у меня внутри всё рушилось.
***
Машину отчим отдал через два дня. Молча передал ключи. Посмотрел на меня так, будто видел в последний раз.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
Я взяла ключи и ушла.
Объявление о продаже разместила в тот же вечер. Цена — 680 тысяч. Чуть ниже рынка, чтобы продать быстрее.
Звонки начались на следующий день. Первый покупатель приехал через три часа. Посмотрел, покрутился вокруг, предложил 580. Я отказала. Второй предложил 620. Третий — 650 и сразу, без торга.
— Беру, — сказал он. — Сегодня переоформим?
Я кивнула.
Мы поехали в ГИБДД. Оформили за час. Деньги он передал наличными. Я пересчитала три раза. 650 тысяч ровно.
Машины больше не было. Зато были деньги.
Я позвонила Мише.
— Всё. Продала.
— Серьёзно? — В голосе его появилось что-то... странное. Не радость. Что-то другое.
— Да. Завтра отвезу тебя в центр. Собирайся.
— Маш, слушай... А может, подождём?
— Что?
— Ну, подождём немного. Мне сейчас получше стало. Может, не надо пока?
У меня внутри всё похолодело.
— Миша, о чём ты?
— Просто... давай отложим. На недельку. Ладно?
Я повесила трубку и поехала к нему.
Он открыл дверь не сразу. Когда открыл — я сразу поняла. Глаза. Этот блеск. Расширенные зрачки.
— Ты... — Слова застряли в горле. — Ты опять?
Он отступил.
— Маша, это не то, что ты думаешь.
— Что я думаю?! — Я вошла в квартиру. На столе — остатки порошка. Фольга. — Миша, я только что продала машину! Только что!
— Я не хотел, — пробормотал он. — Просто... не смог.
Я смотрела на него. На человека, которого любила. Которого пыталась спасти. И вдруг поняла: отчим был прав. Мама была права. Все были правы.
Кроме меня.
— Знаешь что, — сказала я тихо. — Я устала.
— Маша...
— Я продала машину. Я должна почти миллион человеку, которого ненавижу. Я разругалась с семьёй. Я...
Голос сорвался.
— Маша, прости, — он шагнул ко мне. — Я исправлюсь. Честно. Это последний раз.
— Ты уже говорил это.
— Но сейчас правда! Я поеду в центр. Пройду лечение. Всё будет...
— Нет, — сказала я.
Он замер.
— Что?
— Нет. Не будет. Ничего не будет.
Я развернулась к выходу. Он схватил меня за руку.
— Маша, стой! Не уходи! Я люблю тебя!
Я высвободилась.
— А я больше не уверена, что люблю тебя.
И ушла.
Он не побежал за мной. Даже не позвонил.
***
Я вернулась домой. К маме и отчиму. Позвонила в дверь. Открыла мама.
— Маша? Что случилось?
Я молчала. Просто стояла на пороге.
— Можно... можно я вернусь?
Мама обняла меня. Крепко. Я заплакала у неё на плече. Впервые за эти месяцы.
Отчим вышел из комнаты. Посмотрел на меня.
— Деньги у тебя?
Я кивнула.
— 650 я отдам тебе сейчас. Остальное... буду отдавать частями. Это справедливо?
Он помолчал.
— Справедливо.
На следующий день я перевела ему 350 тысяч. Осталось 300. Ровно столько, сколько нужно было для Мишиного лечения.
Я сидела и смотрела на эту сумму на экране телефона. Могла бы отвезти. Могла бы попытаться ещё раз. В последний раз.
Но я устала пытаться спасти человека, который не хочет, чтобы его спасали.
Я перевела деньги отчиму. Всю сумму.
Оставалось вернуть 240 тысяч.
Миша звонил три дня подряд. Я не брала трубку. Потом написал: "Прости. Я всё понимаю."
Я ответила: "Я тоже."
Больше мы не общались.
Прошло полгода. Я нашла работу получше, снимаю квартиру, живу одна. Выплачиваю кредит, который взяла на остаток долга перед отчимом. Ещё 240 тысяч.
Иногда думаю о Мише. Интересно, что с ним. Жив ли. Лечится ли. Нашёл ли кого-то другого, кто попытается его спасти.
Но я больше не та девушка, которая готова сжечь свою жизнь ради чужого спасения.
Я выбрала себя. И это, наверное, правильно.
Наверное.
