7 декабря - особенный для меня и Джесси день. В этот день, только год назад, я узнала, что чудеса случаются не только в детских сказках. Тот день, если доверять статистике, должен был стать одним из самых печальных дней в моей жизни, но он стал днем великого чуда. И теперь мы празднуем его как день второго рождения Джесси.
Мне страшно возвращаться в те дни, но воспоминания сами то и дело лезут в голову и заполняют мысли. Где-то за неделю до 7 декабря мы привезли Джеську в клинику посреди ночи, не сомневаясь в том, что нам снова помогут. На тот момент мы уже полгода как знали о патологии строения ее жкт и приспасабливались с ним жить.
Для тех, кто нас не читал, кратко поясню: Джесси родилась необычной собакой, у не был врождённый дивертикул двенадатиперстной кишки - это редчайшая патология у собак. Он выглядел как второй желудок рядом с обычным желудком. Этот "карман" сначала был незаметен (и о его существовании никто не догадывался) и не доставлял особых проблем, но с годами он начал растягиваться. У Джесси периодически случались необъяснимые приступы рвоты, и некоторые из них удавалось снять только в клинике. А когда собаке исполнилось восемь лет, приступы участились, и дело начало доходить до сильного обезвоживания и лечения в стационаре. Тогда-то на экстренной гастроскопии и обнаружили дивертикул. Но, поскольку он находился в крайне неудачном месте, даже самый крутой хирург не только нашей клиники, но и всей нашей страны (и это не преувеличение), сказала, что за операцию она не возьмется: слишком уж большие риски она влечёт за собой.
Кто бы мог подумать, что спустя каких-то полгода эта же самая врач согласится провести сложнейшую и очень рискованную операцию, какую никто в нашей стране ещё не проводил (да и в мировой литературе такие случаи не были описаны)?!
Все эти полгода мы пытались приспособиться к новой жизни: каждую секунду следили , чтобы собака не взяла в рот ничего, кроме своего корма, а сам корм размачивали в воде и разминали в кашу перед каждым кормлением. Это была новая реальность, которую мы приняли и в которую поверили. Казалось, что, соблюдая доброе кормление кашеобразной пищей, мы справимся с необычной аномалией строения нашей собаки. Но мы ошибались.
Не справились.
Джеськин организм в таком режиме протянул ещё полгода, а потом сдался.
Об этом мы узнали через несколько дней после того, как в очередной раз привезли собаку в стационар со рвотой, от которой ничего не помогало. По опыту прошлых разов мы надеялись, что её подлечат и отпустят домой. С тем, что такое будет происходить в нашей жизни регулярно, мы уже смирились. По сути, у нас-то и выбора никакого не было, раз патология считалась неоперабельной. Все, что нам оставалось, это соблюдать строгие правила кормления и постоянно откладывать деньги на стационар, который мог понадобиться в любой момент.
Но и такая жизнь, как оказалось, быстро подошла к концу. Когда в разговорах с врачами вновь стало фигурировать слово "операция", я поняла, что дело совсем плохо. Но, как выяснилось чуть позже, о необходимости операции говорили терапевт и гастроэнтерологи, а вот никто из хирургов браться за неё не хотел. Наши врачи искали среди коллег тех, у кого есть хоть какой-то опыт подобных операций, но таких не оказалось. Похоже, наш случай был действительно уникальным.
Я готова была везти Джеську хоть на другой конец Земли к врачу, работающему с подобными случаями, но такие специалисты просто нигде не нашлись.
Мы оказались лицом к лицу с жестокой реальностью: собака погибает, а никто не знает, как её спасти.
О том, что она погибает, я тоже узнала не сразу. Врачи объясняли мне, чем опасно её состояние, но никто не говорил напрямую, сколько времени она ещё может протянуть.
О том, что это время исчисляется парой-тройкой дней, я узнала только 6го декабря.
Безусловно, тот день, как и несколько предыдущих, был очень тревожным. Вместе со старшим сыном мы приехали в клинику, чтобы навестить Джеську (она находилась там уже 5-6 дней и я ежедневно к ней ездила) и поговорить с врачом. Глядя на Джесси ни за что нельзя было подумать, что она тяжело больна. Мы прошлись с ней по парку, а потом она отправилась на дальнейшее лечение, а я осталась пообщаться с врачом. Воодушевленная нашей прогулкой, на которой Джеська вела себя почти как обычно, я и представить не могла те ужасные слова, которые вскоре услышу от врача.
Доктор сказал, что в стационаре делают все, что только можно, но лечение больше не помогает. Отпустить сейчас собаку домой равно отправить на мучительную смерть.
"Если вы готовы, можно попробовать операцию. Она очень рискованная, но это единственный шанс. Евгения Николаевна согласилась за неё взяться", - сказал мне молодой мужчина, лечивший Джеську в стационаре. Та самая Евгения Николаевна, которая полгода назад говорила, что ни за что не полезет в это место...
Наверное, я никогда не забуду, как, задавая вопрос о том, насколько рискованная эта операция, и искренне думая, что "рискованная операция" подразумевает процентов семьдесят успеха, получила уклончивый ответ врача: "Очень рискованная".
"Ну сколько процентов на то, что она выживет?" - я стала спрашивать уже напрямую. "Семьдесят, пятьдесят, сколько?" Произнося слово "пятьдесят" я уже не могла поверить, что это всё происходит со мной. И, конечно, я надеялась совсем не на тот ответ, который получила.
"Процентов 5-10, не больше",- сказал врач. И добавил: "А без неё ноль, совершенно точно "
Пожалуй, никогда не забуду я и того ощущения, когда пол действительно уходит из-пол ног. Я всегда думала, что это образное выражение, пока не ощутила этого на себе, абсолютно физически. Стены куда-то поплыли, смешиваясь с потолком, а ноги перестали чувствовать опору. Несколько секунд я просто не понимала, как не упасть.
Врач, разговариваший со мной, вел себя так, как, наверное, и положено врачу: сдержанно, не выражая ярких эмоций и не нарушая этических границ. И лишь его глаза изулчали огромное и искреннее сочувствие.
Всё, что происходило дальше, казалось бы, теряло связь с реальностью. Я пребывала в полнейшем ужасе и одновременно не могла в полной мере поверить в реальность происходящего.
Операция была назначена на следующий день. Это было связано не только с тем, что в этот день работает наш хирург: все понимали, что Джесс протянет совсем недолго, максимум три-четыре дня. Но что самое ужасное, кроме хирурга никто из врачей не верил в успех. Статистика - дело ужасное, она напрочь убивает все надежды. Хирург, впрочем, тоже мало во что верила: только в свои руки, твердость рассудка и в чудо.
А что касается меня, то у меня, стыдно признаться, даже поверить в чудо не было сил.
Как бы неприятной ни была в такой ситуации тема денег, но этот вопрос тоже встал при обсуждении операции. Я понимала, что врачи обязаны убедиться в том, что я осознаю, что, скорее всего, заплачу огромную сумму за попытку спасти собаку, не увенчавшуюся успехом. Конечно, я это понимала. Более того, я готова была отдать все, что у меня было, просто за то, чтобы быть уверенной: я сделала все, что могла. Ведь с этим мне предстояло жить всю оставшуюся жизнь...
Помню, как я шла домой, не чувствуя под собой земли, как весь вечер просидела, то заливаясь слезами, то находясь в каком-то оцепенении, как не спала почти всю ночь, а потом, все же уснув к утру, не могла, проснувшись, заставить себя поверить во все происходящее.
Седьмого декабря мы с мужем ехали к девяти утра на приём к хирургу. А ещё мы ехали прощаться с нашей любимой собакой...
Я много раз слышала о том, что никогда нельзя показывать своих слез умирающему близкому, но не представляла, как это вообще возможно. Абсолютно не верят в себя, я все же нашла в себе силы спокойно погулять с Джеськой так, будто это самая обычная наша прогулка. Более того, на пару минут я настолько забылась, что сама в это поверила.
Помню, как красиво было в тот день в лесу - за ночь выпал свежий пушистый снежок, и мрачный лес в одно мгновение преобразился, приняв сказочный облик.
Я всегда обожала это снежное чудо после серого нудного ноября, но в тот день я больше не верила ни в какие чудеса.
А зря!
Тот день тянулся невыносимо долго. Представляя, что ждет нас вперели, мы решили нарядить ёлку, чтобы уж совсем не лишать детей праздника. Они бегали и радовались, а я хотела только одного: чтобы все эти муки поскорее закончились. С утра мы обсудили с хирургом все варианты развития событий. По сути, их было всего четрые: естественный конец прямо на операционном столе, не естественный, но гуманный конец там же, долгий и мучительный конец в стационаре (и это молго растянуть на неделю) или чудо, такое желанное и такое маловероятное.
Больше всего я боялась звонка врача во время операции: он бы означал, что мне пришлось бы принимать тяжёлое решение (хотя это решение на случай необходимости я уже приняла заранее). Но проблема была в том, что я не знала, во сколько начнётся операция.
В ожидании звонка я не выпускала телефон из рук весь вечер, но при этом каждая минута, в которую врач мне не позвонил, вселяла по крупинке надежды.
Долгожданный звонок раздался уже совсем вечером. Голос врача звучал на удивление оптимистично: она рассказала, что по её мнению операция прошла очень успешно и шансы на жизнь у Джесси сильно возросли.
Если еще минуту назад от волнения у меня не было вообще никаких сил, то после этого разговора я ощутила такой прилив энергии, какого не испытывала ещё никогда в жизни.
Но самое главное, у меня появилось то, чего уже, если честно,совсем не было, - надежда.
Следующим утром меня разбудил звонок из ОРиТа, куда перевели Джесси после операции. Обычно в на такие звонки я отвечала трясущимся от волнения голосом. Но не в этот раз.
В этот раз я уже знала, что все будет хорошо.
Откуда? Понятия не имею.
Просто знала и все.
Вот такое чудо случилось с нами в прошлом году.
Уже потом, когда Джесси пошла на поправку и мы пришли на приём к терапевту, которая её вела, врач сказала, что нашла подобные описаные случаи в человеческой медицине. Так вот, у людей вероятность выживания после операции в аналогичных условиях составляет 5-7%.
Обычно про события, вероятность которых не превышает 5-7%, мы думаем "это почти невозможно". А оно случилось, представляете?!
Несомненно, такие события меняют наше отношение к жизни. С того самого дня я стала по-другому воспринимать свою жизнь с собакой: каждый совместный день теперь кажется мне подарком судьбы, неким бонусом, которого, вообще-то, у меня не должно было быть.
И за это я бесконечно благодарна Вселенной и, конечно же, нашей дорогой Евгении Николаевне, спасшей Джессечку своими золотыми руками. С тех пор не было ни дня, когда бы я не вспоминала её - с любовью и благодарностью. Для неё это все, наверное, всего лишь работа, а для нас - целая жизнь.
А знаете, что по этому поводу говорит сама Евгения Николаевна?
"Джесси справилась, потому что очень хотела жить. По большей части это её личная заслуга".
Понимаете?
В тот момент, когда большинство врачей опустили руки, да и мы сами уже, честно говоря, перестали на что-то надеяться, маленькая отважная собачка не сдалась. Она собрала все свои силенки и выкарабкалась!
Позднее ветеринары мне рассказывали о том, что такая воля к жизни и отчаянная борьба за неё вообще характерна для шнауцеров.
И вот, прошёл уже год. Для Джесси он выдался очень сложным: не успели мы порадоваться её победе, как пришлось нам всем вместе вступать в новую борьбу за ее жизнь. Но, нужно признать, мы получили бесценный опыт, который помог нам больше даже и не думать о том, чтобы опустить руки. Теперь, зная о том, как любит жизнь наша собака и насколько сильно она готова бороться за нее, мы просто не имеем права сдаваться.
Сегодня, как и год назад, мы тоже собираемся наряжать ёлку, но уже совсем с другим настроением: с большой благодарностью к жизни и с искренней верой в чудо.
А если вы все ещё не верите в чудеса, просто посмотрите на эту собаку: по всем законам природы ее сегодня не должно было быть. А она живёт, радуется жизни и приносит такую любовь, какую не описать словами!
