Я проснулся от резкого звука уведомления — служебное сообщение на рабочий телефон. Едва начало светать, а день уже обещал быть непростым. Через полчаса я уже мчался по утренним улицам к местной церкви — дежурный сообщил о трупе.
Когда я вошел в полутемный храм, воздух будто сгустился вокруг. Запах ладана смешался с чем-то металлическим, едва уловимым. У алтаря, в лучах рассветного солнца, пробивавшихся сквозь витражи, лежал он — Александр Иванович Воронцов.
Я подошел ближе, стараясь не нарушать неприкосновенности места происшествия. Тело выглядело… неестественно бледным. На первый взгляд — никаких ран, никаких следов насилия. Но опытный взгляд сразу подмечает детали: кожа бледная, заостренные черты лица, мраморная окраска кожных покровов, синие губы и ногти. Так бывает, когда человек погибает от потери крови.
Но самое странное — ни капли крови. Ни на одежде, ни на полу, ни на ближайших поверхностях. Будто кто-то аккуратно собрал каждую каплю.
Я присел, внимательно осматривая тело. Рядом с рукой Воронцова лежал телефон. Экран был включен, и на нем застыло превью видео. Я колебался всего секунду, прежде чем нажать на воспроизведение.
Изображение сначала тряслось, словно камеру держали дрожащими руками. Потом картинка стабилизировалась, на экране был Воронцов. Бледный, взъерошенный, напуганный, но живой.
***
Я никогда не верил в потустороннее. Вампиры, оборотни, призраки? Ха! Смешно. До тех пор пока не столкнулся лицом к лицу с тем, чего объяснить не мог.
— Ну что, парни, пора, — шепнул я, глядя на темный особняк. — Новые жильцы, говорят, богачи. В доме наверняка есть чем поживиться.
Лёха, мой давний напарник, хмыкнул:
— А если сигнализация?
— Нет её, — уверенно ответил Мишка, самый молодой из нас. — Я следил. Тихо всё. Хозяева укатили на пару дней. Собак тоже нет. Это точно.
Мы пробрались через сад, обошли дом. Окна на первом этаже были зашторены, но не закрыты наглухо. Я ловко поддел раму, и мы оказались внутри.
Тишина. Только наши шаги по паркету отдавались глухим эхом. Фонари в руках выхватывали из темноты дорогие предметы: вазы, картины, антикварную мебель.
— Вот это добыча, — прошептал Лёха, хватая серебряную статуэтку.
Я уже наметил сейф в кабинете, когда луч моего фонаря вдруг выхватил… человека.
Высокий, бледный, неподвижный. Стоял в углу, словно статуя.
— Эй, ты кто?! — рявкнул я, бросаясь вперед.
Но он… растворился. Просто исчез.
— Что за черт?! — выдохнул Мишка.
— Там! — указал Лёха.
Фигура человека возникла в другом конце комнаты. Мы рванулись к нему — и снова промах. Он исчез и снова появился у лестницы.
— Хватит игр! — закричал я, доставая нож.
И тут Мишка взвыл от боли.
Мы повернули фонари на него. И увидели… нечто. Темную тень, что тянула его вглубь дома.
— Помогите! — хрипел Мишка, пытаясь вырваться.
Но мы стояли, парализованные ужасом. А потом бросились к выходу, забыв обо всем.
Через три дня Мишку нашли в лесополосе. Вернее, его тело, лишённое крови. Абсолютно сухое, как будто кто-то высосал из него всю жизнь.
Я не спал ночами. Лёха тоже. Мы не пошли в полицию — сами понимаете, как бы это выглядело.
А потом Лёха начал звонить мне.
— Он следит за мной, — шептал он в трубку. — Вижу его прямо за своим окном. Высокий, бледный…
— Не сходи с ума, — я пытался успокоить его. — Ты на седьмом этаже! Никто не может там быть.
— Он там, — настаивал Лёха. — Каждую ночь. Смотрит. Ждет.
Звонки шли несколько дней. А потом — тишина.
На следующую ночь я сам увидел его. В своем окне. Тот же силуэт. Тот же холодный взгляд.
Утром я узнал: в квартире нашли обескровленное тело Лёхи.
Я собрал вещи и уехал из города. Думал, это конец. Но через неделю… снова окно. Снова он.
Перебрался в другой город. И опять — та же фигура, тот же ужас.
Куда бы я ни шел, он был рядом. Я чувствовал его дыхание за спиной, слышал шепот в темноте.
Сейчас я в церкви. Скоро утро… Я молился всю ночь. Надеюсь, Бог простит меня и защитит от этого существа.
***
На этом запись обрывается. Официальная причина смерти — обескровливание. Мне поручили вести это дело… А сегодня ночью я видел его. Бледного худого человека за окном девятого этажа… За моим окном…