Отец Досифей (в миру Димитрий Колченков) родился в селе Снагость Курской губернии от благочестивых родителей в 1811 году.
В списках братии Глинской пустыни он первый раз показан в 1840 году. Первоначально занимался переплетом книг и был келейником у духовника иеромонаха Порфирия, а потом у игумена Евстратия.
"Поведения благонравного, к церкви усерден, к монашеству имеет большую склонность, в послушании прилежен и беспрекословен", - так отзывались о послушнике Димитрии в 1843 году.
В 1849 году Димитрия постригли в мантию с именем Досифей и назначили на должность пономаря.
Через два года за скромность, кротость и послушание он был представлен к посвящению в иеродиаконы, но ради смирения, не желая сана, притворился малограмотным, и потому ему было отказано. За это монаху Досифею пришлось пережить сугубую брань от бесов: они стали разжигать в подвижнике тоску о мире и плотскую похоть. Началась пятилетняя борьба, томление духа, раздражение. Не видя ослабления брани, монах Досифей готов был возвратиться в мир; только слабый голос совести еще удерживал его в стенах обители. Все это не могло не отразиться на его здоровье: он сделался бледным, хилым, угрюмым. Видя его борьбу, братия и сам отец настоятель утешали его, ободряли, советовали терпением победить врага, но не оставлять обители; установили за него особую молитву. Господь внял молению. Досифей стал преодолевать искушения, мир водворился в его сердце, и он решился бесповоротно остаться в монастыре. С этих пор он принял на себя суровый подвиг. Из разговорчивого монаха сделался молчаливым; если что требовалось объяснить, он безмолвно показывал знаком и лишь в крайней необходимости произносил два-три слова.
Отказал себе в поддержании опрятности в келье, чтобы чистота и порядок не стали для него мысленным "идолом" или причиной изнеженности. Никогда не белил келью, сор не выбрасывал, все, что падало на пол, там и оставалось; стол, стул и кровать были у него поломанные, постелью служили лохмотья. Грязь, копоть, паутина дополняли убожество кельи. В ней роилось бесчисленное множество насекомых, к уменьшению которых подвижник не употреблял никаких средств. Единственное окно кельи было замазано белилами, и любопытный глаз не мог видеть, что находилось внутри его жилища. С редким постоянством и терпением старец отсекал все поводы к нарушению принятого им подвига безмолвия, не только внутреннего, но и внешнего. В келью свою он никого не пускал, даже настоятеля. Однажды отец игумен Иннокентий, обходя кельи, хотел зайти и к нему; старец Досифей, приняв благословение настоятеля, сказал: "Батюшка, я белю келью, нечего и смотреть ее". Отец Иннокентий прошел мимо.
Не желая нарушать уединения, подвижник не ходил в братскую трапезную, а пищу из нескольких простых блюд брал в одну деревянную чашку, в которой смешивались вместе и кислый борщ, и рыбный суп, и каша. "Я больной, и потому все снова буду переваривать в келье", - юродствовал старец. В последние годы своей жизни отец Досифей вкушал пищу один раз в сутки вечером, часов в 8 и в самом малом количестве. Но и в этом случае он ссылался на болезнь, которая будто бы не дозволяет есть ранее вечернего времени, хотя своими оправданиями прикрывал подвиг воздержания. Остатки пищи старец бросал на пол, и они съедались мышами и крысами. Иногда Досифей на братской кухне брал золу. Подражая кающемуся царю и пророку Давиду, он хлеб ел с пеплом и питие растворял слезами.
Одежду подвижник носил ветхую; белья не снимал, пока оно не истлевало и само собой не обнажало его. Отец Досифей говорил: "Голый родился, голый и умру".
Когда скончался старец Досифей, и братия пришли в его келью, то на дырявом полу в углу увидели большую кучу, в которой был сор, остатки хлеба, пищи, тряпки, изношенное белье. Все это гнило в течение нескольких лет, и воздух был настолько заражен зловонием, что невозможно было войти в келью, между тем, когда подвижник был жив, то ни от него, ни от одежд, ни от вещей в его келье не исходило никакого запаха.
Послушание пономаря монах Досифей проходил 26 лет до самой смерти; отличался полным усердием, благоговением и страхом Божиим. Ради чистоты и порядка в храме он не жалел своих сил и времени. За такое долголетнее служение, подвижник в алтаре удостоился видеть Пресвятую Деву Богородицу.
В час кончины старца Феодота пономарь монах Досифей, после утрени затворяя церковь, неожиданно услышал какое-то чудное, приятное пение. Пораженный таким необычайным явлением, он стал прислушиваться. Пение это внезапно и громогласно раздалось в воздухе над пасекой, а затем, подымаясь постепенно на высоту, по его выражению, поверх леса, становилось все тише и тише, пока, наконец, совсем не затихло. Монах Досифей, успевший уже многим рассказать о слышанном им необыкновенном пении, когда узнал, что при кончине старца Феодота не было ни пения, ни служения, то был поражен этим ангельским пением. Потом, когда кто из братии спрашивал его об этом случае, он хранил молчание.
Пройдя горнило внутренней борьбы, подвижник стяжал дары прозорливости и исцелений. Сохранился рассказ одного из иноков: "Однажды, когда я вместе с отцом Досифеем проходил пономарскую должность, мне пришлось сильно угореть в своей келье. От угара не мог подняться. В это время приходит Досифей и говорит: "Иди в церковь: там ждет тебя послушание". После его слов угар мгновенно прошел".
В сороковой день после своей кончины преподобный Досифей явился во сне братскому повару и на вопрос, получил ли он милость от Господа, ответил: "По милости Матери Божией – получил".
Отец Досифей скончался 5/18 ноября 1874 г. на 64-м году своей жизни.
Память преподобного Досифея совершается в день общего празднования Глинских святых 9/22 сентября.