Представь: 1964 год. Где-то на закрытом полигоне в западной части СССР, среди сосен и тумана, ревет монстр. Это не Байконур, но дрожь земли такая же. С огромного восьмиколесного тягача МАЗ-537 стартует серебряная игла размером с полноценный истребитель. Грохот стартовых ускорителей, запах сгоревшего керосина, и многотонная махина уходит в стратосферу. Внутри никого. Ни пилота, ни оператора с джойстиком. Это Ту-123 «Ястреб» — дедушка современной беспилотной авиации, который умел летать на сверхзвуке и принимать самостоятельные решения, когда слова «нейросеть» не существовало даже в научной фантастике.
Железо: Титан, пленка и одноразовые фюзеляжи
Давай сразу к цифрам, чтобы понимать масштаб безумия. Ту-123 «Ястреб» — это вам не пластиковый квадрокоптер с AliExpress. Это цельнометаллический снаряд длиной почти 28 метров.
• Скорость: 2700 км/ч (около М=2.5). Он обгонял большинство истребителей того времени.
• Высота: до 22,8 км. Там, где небо становится фиолетовым.
• Дальность: порядка 3600 км. Хватит, чтобы слетать до Парижа, всё сфотографировать и вернуться к границе.
• Двигатель: КР-15-300. Короткоресурсный, форсажный, прожорливый. Жил ровно один полёт, выжимая из себя все соки ради скорости.
А чуть раньше, в начале 50-х, ОКБ Лавочкина выкатило Ла-17. По сути — летающая труба с крыльями и прямоточным двигателем РД-900 (позже турбореактивным). Это была мишень. Дешевая, сердитая, но с реальной аэродинамикой самолета, чтобы расчеты ПВО учились сбивать не фанерные щиты, а маневрирующие цели.
Холодная война и дилемма пилота
Зачем вообще понадобились эти монстры? Контекст простой: Холодная война в разгаре. После того как над Уралом сбили Гэри Пауэрса на U-2, стало ясно: посылать живых пилотов фотографировать базы НАТО — занятие, чреватое международными скандалами и похоронками. Спутники-шпионы тогда еще только учились не падать, а качество их снимков годилось разве что для карт погоды.
Стране нужны были глаза. Быстрые, неуязвимые и, главное, необитаемые. Госзаказ звучал жестко: нужна машина, которая прорвет ПВО на скорости 2.5 Маха, снимет всё на пленку и вернет кассету. Вопрос цены не стоял — на кону была стратегическая информация.
Инженеры, научившие металл думать
За «Ястребом» стояло ОКБ Туполева, конкретно отдел «К». Эти люди решали задачу со звездочкой: как заставить 35-тонную махину пролететь тысячи километров по маршруту без GPS, без связи со спутниками и без человека внутри?
В ОКБ Лавочкина решали другую задачу: как сделать Ла-17 настолько дешевым, чтобы его не жалко было расстрелять ракетой, но настолько умным, чтобы он имитировал атаку бомбардировщика.
Конструкторы работали с аналоговыми вычислителями, гироскопами и таймерами. Программирование полета выглядело не как написание кода на Python, а как настройка механических кулачков и реле перед стартом.
Гонка с Америкой: «Ворон» против D-21
Пока Туполев запускал «Ястребов», американцы (Lockheed Skunk Works) пилили свой D-21 для запуска с «Черного дрозда» SR-71. Их дрон разгонялся до М=3.3.
СССР ответил проектом «Ворон». Это был уже настоящий хай-тек конца 60-х: подвесной разведчик под брюхом Ту-95К или Ту-160. Прямоточный движок, скорость до 3800 км/ч (почти М=3.5), высота 26 км. Идея была красивой: носитель подвозит дрон к границе, тот отцепляется, включает форсаж, пролетает над врагом быстрее пули и сбрасывает контейнер с данными.
Наше отличие? Мы делали ставку на тяжелые наземные комплексы (как у Ту-123), обеспечивая мобильность пусковых установок на базе тягачей, тогда как Штаты больше играли в воздушный старт.
Как это работало: полет в один конец
Самое драматичное в истории Ту-123 — это финал его миссии. Представь: дрон пролетел пол-Европы, отснял километры пленки, записал работу всех вражеских радаров. Он разворачивается и летит домой. Топливо на исходе.
Над заданной точкой (обычно в безлюдной степи) происходит отстрел. Носовая часть с драгоценной аппаратурой (приборный отсек весом в 2,8 тонны!) отделяется и спускается на парашюте. А остальной фюзеляж, двигатель, крылья — всё это, стоившее миллионы рублей, просто падает и разбивается о землю. Одноразовый сверхзвуковой самолет.
Ла-17 в этом плане был гуманнее: он умел садиться «на брюхо» (на гондолу двигателя). Техники меняли мятый двигатель, заправляли бак — и мишень снова готова умирать ради обучения зенитчиков.
След в истории: от мишеней до стратегии
Эти проекты научили советскую оборонку главному: создавать сложные автономные комплексы.
Ту-123 показал, что разведка может быть беспилотной на стратегическую глубину. Система ДБР-1 (Дальний Беспилотный Разведчик) стояла на вооружении и реально пугала западные ПВО на учениях.
Ла-17 воспитал поколения операторов С-75 и С-200. Если ты мог сбить юркую мишень Лавочкина, ты мог сбить и реальный «Фантом».
Кроме того, именно тогда отработали технологии спасения капсул, которые потом пригодились и в космосе, и в современной разведке.
Наследие: что осталось от тех монстров
Сегодня мы смотрим на «Орионы» и «Охотники». Но их ДНК — там, в 60-х.
1. Программный полет: Принцип «запустил и забыл», полет по точкам в режиме радиомолчания — это база Ту-123.
2. ПВРД: Прямоточные двигатели Ла-17 и «Ворона» — предки современных гиперзвуковых решений.
3. Модульность: Идея, что полезная нагрузка (камера/РЭБ) важнее носителя, и ее надо спасать любой ценой.
Интересно, что концепция «воздушного старта» дрона с носителя, которую хотели реализовать в «Вороне», сейчас снова в тренде — посмотрите на эксперименты с запуском БПЛА с транспортников.
Философия: Аналоговая дерзость
Эта история — о смелости. Представьте уровень инженерной наглости: отправить многотонную машину на скорости 2500 км/ч в полностью автономный полет, доверив её жизнь набору гироскопов и реле. Без GPS, без процессоров Intel, на чистой физике и точной механике.
Это был «стимпанк» от авиации — грубый, тяжелый, но работающий. Парадокс в том, что эти «примитивные» машины выполняли задачи, которые сегодня требуют спутниковых группировок и дата-центров.
Финальный вопрос
Если бы у тебя была возможность оказаться на том полигоне в 1964-м и нажать кнопку «Пуск» на пульте управления «Ястребом», зная, что эта серебряная птица никогда не вернется целиком — ты бы почувствовал грусть от потери уникальной машины или гордость за то, что она выполнит свою миссию?