Нинка шла по улице своего родного села, гордо подняв голову, впереди несла свой живот как фарфоровую вазу, и ей было наплевать, что говорили про нее в селе.
— Ну и пусть, что я не замужем, ну и пусть, что не знают, от кого беременная, но я-то знаю, что буду самой лучшей, самой счастливой мамой, потому что я люблю тебя, мой деточка, и того человека, от которого скоро рожу.
Когда малыш ее толкал, она начинала с ним тихо разговаривать:
— Ну ты минуты не даёшь помолчать. Ну что тебе ещё рассказать? Хочешь расскажу про свое детство? У тебя оно будет совсем другое: счастливое, беспечное, радостное. Конечно, ты будешь трудолюбивым, будешь мне помогать, но не так, как я вкалывала с малых лет. Не потому, что мачеха много требовала, а потому, что отец родной не помогал ей, он очень болел, и от своего бессилия, боли злился, ругался, нас оскорблял, а меня считал лишней в своей жизни.
Я только сейчас понимаю, как ему было тяжело смотреть, как его ребенок очень рано превращается во взрослого. А ты у меня вперёд батьки в пекло лезть не будешь. Все у нас будет как положено! Детство — так беззаботное, отрочество — любопытное, юность — влюбленная.
А мое детство, юность убежали от меня. Бывало, подруги на танцы бегут, а я под коровами сижу. Мачеха держала две коровы, поросят, стадо гусей, кур не перечесть, ещё овец отару. Пятьдесят соток земли и сад. Совхозный меньше плодоносил, чем ее. Ну какое детство, какая юность? Тут бери больше и кидай дальше. Много денег уходило на лекарства отцу. Ты не верь, что тогда лечили бесплатно. Да, может, и дешевле было, но врачам пихали тоже столько, сколько в их карман влезет. Правда, они не требовали, не просили — мачеха сама, думала здоровье купить. Потом, когда поняла, что врачи беспомощны, то начала обращаться к таким как Чумак и Кашпировский. Все куда-то ездила к шаманам, к лжецам и обдиралам. Дом у нас большой был, как замок, протопить чего стоило, столько дров надо было заготовить. Природный газ вели рядом с селом, но в обход. Это сейчас одумалась власть, и у нас с тобой и вода, и газ, а тогда бывало, не одну машину дров сжигали за зиму. Помню, мачеха отца с больной спиной в бане парить надумала, так у него не только спину сильнее скрутило, но и ноги отказали. Весь отек, как шар сделался, еле врачи спасли.
Из больницы выписали, он орал, что мы хотим от него избавиться, что домом мачеха завладеет, а меня в детдом отдаст. Меня мамка так обняла, так плакала, шептала на ухо, что любит меня, и я тогда самая счастливая была, мечтала, чтобы батя ещё сильнее кричал, а она сильнее меня обнимала.
Я не буду ее мачехой называть, она была хорошей, доброй, просто не успевала мне любовь отдать, ее отняла работа. Она меня жалела, но и в тоже время ждала от меня помощи. Отец всегда был недовольным, я никогда не слышала похвалы, доброго слова, не видела ласки. А тебя я буду жалеть, любить, оберегать. Ты ведь моя кровинка, не представляешь как ты мне дорог, моя ты бусинка, бриллиант. Отец привел мачеху, когда мне три года было, мама умерла от сердечного приступа, бабушка говорила, что с детства у нее с сердцем были не лады, врачи меня запрещали рожать, а вот видишь, не всегда врачей надо слушаться. Она ведь ни от родов умерла. Ну хорош, пора тебе спать, и я отдохну, а то воспоминаниями себя измотала, сердце заныло.
Нина присела в кресло и задремала. Она была в декретном отпуске, до родов оставалось совсем мало, а Петр почему-то не ехал, ведь обещал, что никогда не бросит, что считает дни, когда закончит начатый объект, получит деньги и приедет к своей любимой.
Нина работала маляром, Петр прорабом на стройке. Девушка его заворожила с первого взгляда: рыжая, огненная непослушная шевелюра делала ее капризной, шаловливой девчонкой. Она никогда не красилась, да и как можно было красить и без того пухлые, алые губы, рыжие длинные ресницы обрамляли карие глаза, в которых всегда плясал лучик добра, доверчивости, простоты.
Когда Петр познакомился поближе, то понял, что она совсем-совсем не девчонка,
а серьезная, мудрая, а порой сентиментальная доверчивая девушка.
Они отмечали день строителя в доме культуры. И, хотя Петр встречался на тот период с Анной, это ему никаким образом не помешало предложить отметить праздник в ресторане. Нина не скрывала, что сама родом из деревни, что учится на заочном отделении строительного техникума, что хотела бы закончить потом институт, но сначала хотела бы заработать денег, а потом уже думать об учебе.
Папа умер, когда Нина училась в седьмом классе. Мачеха уставшая, как сама она выражалась, от лошадиного образа жизни, после смерти мужа вздохнула свободно, уменьшила хозяйство, вышла на более лёгкую работу — завскладом.
Нина заметила, что со временем мачеха похорошела, пополнела, помолодела. На самом деле ей не было и пятидесяти лет. За собой стала ухаживать, со вкусом одеваться. Причиной такого преображения был мужчина, который ее любил давно, и зная, что Ольга никогда не бросит больного мужа, все равно ждал ее.
Нине казалось, что мачеха в том возрасте, когда должна думать не о любви, а о том, что день прошел, и слава Богу. Но, поговорив с ней по душам, поняла, что она ведь не жила, как живут любимые, любящие женщины.
Выйдя замуж за ее отца, Василия, она не представляла себе другую жизнь, ведь он один в селе не пил, работал бригадиром плотницкой бригады. Дом — полная чаша. Почему-то думала, что характер мужа можно всегда обуздать, изменить. Она даже не предполагала, что ее жизнь превратится в лавину упрёков, криков и оскорблений. Он не только заболел физически, он словно перевоплотился в зверя.
Только иногда мог сквозь слезы просить прощения и умолять его с дочкой не оставлять. Его болезнь, работа согнула всех в бараний рог.
И вот сейчас Нина видела, как расцвела мачеха, и была за нее очень рада. Муж забрал ее в свой шикарный дом. На дом Василия она не претендовала, сказала Нине:
— Нечего тебе делать в городе, найдешь работу в райцентре, жилье тебе там никто не даст, это не раньше, женихов здесь полно, дом как дворец, живи спокойно, хозяйство не держи, огород тоже уменьши, тебе мало надо, и живи как королева.
Нина любила свой дом, и, снимая комнату в общежитии, всегда чувствовала себя зажатой в тиски. Ее раздражала слышимость, крики, вечный топот, возня, ссоры жильцов. Она брезговала принимать общий душ, ходить в туалет. Хотела снимать квартиру, но это было ей не по карману.
Когда стала встречаться с Петром — тот стал оплачивать, но когда Нина ушла в декретный отпуск, то настоятельно попросил уехать к себе домой. Она очень его любила, вспоминая отношение отца, сравнивая, просто готова была целовать Петру руки. Ведь даже по имени называл редко, всё «любимая и лисенок».
Деньгами, подарками баловал, часто приглашал в кафе, иногда, по большим праздником, в ресторан, но были дни, когда он не мог даже позвонить, ссылался на занятость на работе. А на самом деле он встречался с Анной, которая училась в Москве и редко приезжала в Смоленск, а когда приезжала, то Петр все внимание уделял ей.
Нина не знала про его измены, даже нисколько не подозревала. Петр же сам не мог объяснить своего поведения. Выбирая одну из двух, он не мог выбрать. Анна тоже была красивой, умной, серьезной, но очень требовательной.
Нина же была снисходительной, всегда уступала всем, не любила ссорится, обижаться, требовать. Всегда всем была довольна.
Петр понимал, что запутался во вранье, не мог понять, кого он любит, а кого жалеет. Но самое удивительное, узнав, что Нина забеременела, он очень обрадовался, и сразу же его обняла мысль: «Вот и решил за меня ребенок».
Но приезд Анны изменил все его планы насчёт Нины и ребенка. Анна приехала сватать Петра, она инициативу взяла в свои руки. Оказывается, и работу нашла Петру, и съёмную квартиру ее родители будут оплачивать, и даже назначила, где будут отмечать свадьбу, и вообще у нее скоро защита диплома, и они остаются в Москве.
Она рисовала радужные перспективы, как никогда была веселой и счастливой, а в это время Нина глазами провожала и встречала каждый автобус, себе и ребенку говорила:
— У папки нашего работа такая.
Петр по-прежнему звонил, обещал, ссылался на занятость, ведь срок, оказывается, по сдаче дома поджимал, а у Нины были свои сроки, она должна была вот-вот родить.
Мачеха помогала во всем, особенно деньгами — вместе купили коляску, одежду, кроватку, как будто она сама собиралась рожать.
А однажды она разоткровенничалась:
— Знаешь, Нина, я виновата перед тобой. Не смогла я в тебе воспитать любовь к себе. Ты очень добрая, доверчивая, всем всегда ты была должна. Отец кричал, оскорблял, а ты должна была молчать, я заставляла работать не по-детски. Ты из кожи должна была лезть, девчонки на танцы бегут, а ты должна была все по хозяйству помогать. Ты всегда должна была. Ведь ты была девочкой, а чему мы тебя научили, да ничему. Ведь тебя твой парень обманывает, а ты веришь. Молодец, что оставила дитё, мы поможем, но его ты не жди, не приедет он. Для того и отправил домой, чтобы ему было проще и не хлопотно. Город недалеко, а ведь ни разу не приехал. Видать, твое счастье тебя ещё не нашло, может, и рядом где-то бродит, а ты не знаешь. Мой-то говорит, что родишь ты, и я буду сидеть с ребенком, а ты выйдешь на работу. Нин, какая я счастливая, я как за каменной спиной живу, а ведь ты думаешь, что я старая для любви, по глазам твоим видела недопонимание. Нет, Нина, для любви не существует сроков. Да и какая я старая? Я молодая и счастливая.
Нина осталась одна и долго плакала. Она так ждала Петра, так ему верила, так надеялась, что боялась даже представить, что останется одна с дитем. Толчок ребенка ее отрезвил, она начала с ним разговаривать:
— Даже если так, мы же с тобой не пропадем, мамка вот счастье нашла, и мы найдем. Нет, не мы найдем, а счастье нас найдет, мы уже счастливые, что есть друг у друга.
Нина опять заплакала.
Мачеха звонила, прибегала к падчерице каждый день, а когда подошел срок родов, то оставалась с ней ночевать.
Петр уволился и уехал в Москву. Так и не решился он признаться Нине, просто перестал звонить и отвечать на звонки. Поставил точку на их отношениях.
Он давно мечтал о Москве, о возможности зарабатывать большие деньги, да и с Анной как-то надёжно, перспективнее. Ну, а что Нина? Да — красивая, рыжая лиса, наивная, добрая, но совсем не перспективная.
Он рассуждал и себя оправдывал, только мысль о ребенке его больно била в самое сердце.
«Ну и ладно, буду зарабатывать и буду помогать. Главное, чтобы Анна не знала».
А вот Анна как раз все знала, ей рассказала хорошая знакомая, которая работала администратором в одном из ресторанов. Она прислала ей фото, где Петр целовал руки Нине, обнимал. Та же девушка узнала все про Нину: откуда она родом и где она сейчас живет.
Анна не испытывала к сопернице злости, ревности, она возненавидела Петра. Ведь действительно его любила и верила. И вот гордость, обида в ней так взбунтовались, встали на защиту ее чести, что только месть могла их утихомирить.
Сорвала его с места, а когда он приехал в Москву, то показала ему на дверь.
Она не выясняла отношения, не плакала, она смеялась в глаза:
— Ты меня обманывал. А я всего лишь пошутила, какая может быть свадьба с лжецом, со слабым, расчётливым человеком. Посмотри на меня — разве я похожа на тряпку, о которую можно вытирать ноги? Выйди вон и не говори ни слова, я все знаю.
Петру было нечего сказать, он молча ушел. Не думал, что будет такой поворот — от стыда, от краха своей мечты готов был выть.
Анна позвонила Нине, та недавно родила дочку. Анна извинилась: мол, ошиблась номером.
Сказать правду она так и не смогла.
Выписывала из роддома Нину мачеха с мужем. Униженный Петр не знал как себя вести, он боялся показываются на глаза Нине, просто ушел в запой.
Он словно висел между небом и землёй, болтался как воздушный шарик. И никто не хотел этот шарик брать за ниточку.
Нина поняла, что не стоит ждать, надеятся на Петра, и старалась о нем не думать. Все мысли были о дочке, она назвала ее в честь мачехи, а уж та была так рада внучке, так ее любила, что муж, смеясь, говорил:
— Слушай, вот я слышал, что и в пятьдесят можно родить.
— Так я и родила, — обнимая внучку, смеялась Ольга.
Нина вышла на работу в строительную фирму в районном центре, позже познакомилась с парнем. Жизнь свою построили на любви, доверии и преданности. Только об одном просила мужа — не называть ее лисенком. Она хотела, и у нее получилось забыть все, что связывало ее с предательством, обманом. Они были счастливы.
Ну а Петр остался у разбитого корыта. Так и не смог найти свое счастье, просто не понимал, в чем оно заключается.
АВТОР Наталья Артамонова