— Да… производство, — выдохнула она. — Разные направления.
— Какие именно? — не отступала Лидия Ивановна, прищурившись. — Рынок сейчас очень специфичен. Мы, например, в «Вкусном Крае» прошли через три ребрендинга, чтобы найти свою нишу.
Лена почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она металась взглядом, ища спасения в глазах Антона, но он, улыбаясь, смотрел на мать, словно гордясь тем, что его девушка держится так уверенно.
— Продукты… продукты питания, — прошептала она, уже ненавидя себя за эту глупую, не продуманную ложь.
В этот момент в столовую вошла горничная с десертом. На мгновение Лидия Ивановна отвлеклась, отдавая ей тихое, но четкое распоряжение о сервировке. Лена воспользовалась паузой, чтобы перевести дух. Ей казалось, что все ее нутро вывернуто наизнанку и выставлено на холодный суд этой женщины.
Когда десерт был съеден, Лидия Ивановна отпила крохотный глоток кофе и поставила чашку на блюдце с таким звонким стуком, что Лена вздрогнула. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на столе, словно готовясь огласить вердикт.
— Что ж, Лена, Вы производите впечатление скромной и умной девушки, — начала мать Антона, и в ее тоне не было ни капли одобрения, это была констатация. — Антон у меня человек увлекающийся, но на сей раз, кажется, настроен серьезно.
Антон смущенно улыбнулся и потянулся к руке Лены под столом. Его ладонь была теплой и надежной, и от этого ее собственный обман казался еще чудовищнее.
Лидия Ивановна продолжила, ее взгляд, тяжелый и неумолимый, буравил Лену.
— Услышав, что ваш отец — бизнесмен, я, разумеется, заинтересовалась. Деловая среда у нас в области не такая уж и большая, все друг друга знают. Но фамилию Свиридов я что-то не припоминаю.
В комнате повисла звенящая тишина. Лена почувствовала, как ее лицо заливает густой, багровый румянец. Она была как кролик перед удавом.
— Он… он не любит публичности, — едва слышно проговорила она. — Он предпочитает работать без лишнего шума.
Лидия Ивановна медленно кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на холодное любопытство.
— Понимаю. Скрытные люди часто бывают самыми интересными. — Она сделала паузу, чтобы ее слова обрели нужный вес. — В субботу у нас традиционный семейный обед. Собирается вся наша родня. Я приглашаю Вас и Вашего отца. Передайте ему, что жду с нетерпением и глубоким уважением. Раз, уж наши дети встречаются, то мы должны познакомиться. Обязательно передайте отцу. Думаю, он согласится, ведь ему не безразлично, с кем встречается его дочь, правда?
Сердце Лены упало куда-то в бездну. Мир поплыл перед глазами.
— Да, Вы совершенно правы. Но, папа… он очень занят, — попыталась она запротестовать, и голос ее сорвался. — Сделки, поездки…
— Я не принимаю «нет» в качестве ответа!И потом… Вы ведь еще не поговорили с отцом, верно? Впрочем, даже если он откажется, я найду способ встретиться с ним, — мягко, но с железной интонацией палача перебила ее Лидия Ивановна. — Если у моего сына серьезные намерения, а у вас, как я понимаю, тоже, то я должна видеть, из какой семьи моему сыну приглянулась девушка. Хочу видеть Вашего отца и посмотреть ему в глаза. Это не обсуждается.
Она произнесла это с ледяной улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Это был ультиматум. Приговор.
Лена не помнила, как добралась до дома. Она сидела на кровати в своей комнате в общежитии, обхватив голову руками, и не могла сдержать рыданий. Телефон на столе вибрировал — это писал Антон: «Маме ты понравилась, я же говорил! Жду субботы, познакомлюсь с твоим папой!». Каждое слово было похоже на удар хлыста.
Лена посмотрела в темное окно, за которым отражалось ее искаженное страхом лицо. Суббота. Через четыре дня. Привести отца. Успешного бизнесмена. Того, которого не существовало.
Что же ей теперь делать? Сознаться во всем Антону? Потерять его доверие, его любовь, увидеть в его глазах разочарование и отвращение? Зачем… зачем она придумала всю эту ложь, еще и наврала Лидии Ивановне?! А может попытаться выкрутиться? Но как? Найти актера? Сказать, что отец срочно улетел в командировку на год?
Мысли метались в голове, не находя выхода. Ловушка, которую она строила для себя сама, все эти месяцы, наконец захлопнулась. И теперь ей предстояло либо быть раздавленной, либо совершить невозможное, чтобы из нее выбраться. А на кону было все — ее любовь, ее будущее и остатки самоуважения.
*****
Дорога в деревню, обычно такая знакомая и успокаивающая, в этот раз казалась бесконечным коридором кошмара. Лена сидела в тряском автобусе, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не замечала проплывающих за окном лесов и полей. В ушах стоял оглушительный звон, а в груди колотилось что-то горячее и колючее, комок стыда и страха. Она мысленно повторяла слова Лидии Ивановны, эту фразу-приговор: «Хочу видеть, из какой семьи мой сын выбрал себе девушку». Каждое слово обжигало, как раскаленное железо.
Она выскочила на знакомой остановке, даже не поблагодарив водителя, и почти бегом понеслась по пыльной проселочной дороге к дому на опушке. Дом — низкий, почерневший от времени и дождей, с покосившимся крыльцом и дымком из трубы — всегда был для нее символом покоя и защиты. Сейчас он казался последним убежищем приговоренной.
Дядя Коля был во дворе. Он сидел на чурбаке, с упоением чиня старую корзину для грибов, его сильные, жилистые руки ловко орудовали тонкой лентой ивового прута. Увидев Лену, он поднял голову, и в его глазах, обычно таких спокойных и немного отрешенных, мелькнуло удивление, а затем — мгновенная тревога. Он знал каждое выражение лица племянницы, и сейчас оно было искажено настоящей паникой.
— Ленка? Что случилось? — Его голос, хриплый от привычки мало говорить, прозвучал резко.
Она не смогла ответить. Слов не было. Вместо них из ее горла вырвалось сдавленное рыдание, а потом слезы хлынули потоком, смывая весь университетский лоск, всю притворную уверенность. Она просто стояла посреди двора, вся в пыли, и плакала, бессвязно бормоча что-то про Антона, про его мать, про ужин.
— Успокойся, родная, успокойся, — дядя Коля поднялся и, не зная, что делать, тяжелой ладонью похлопал ее по плечу. — Заходи в дом, сядь. Все расскажи по порядку.
Внутри пахло, как всегда, дымом, сушеными травами и свежим хлебом. Лена, всхлипывая, опустилась на лавку у печки и, не в силах смотреть дяде в глаза, выложила все. С самого начала. Свою первую, глупую, случайную ложь про «папу-бизнесмена». Свой стыд за их скромную жизнь. Свою любовь к Антону и свой ужас перед его матерью. И тот самый ультиматум — суббота, семейный обед, явка с отцом.
— Я сказала, что мой папа — бизнесмен, — закончила она, и голос ее сорвался на шепот. — Теперь она хочет его видеть. Видеть тебя, дядя Коля.
Воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в печи. Лицо Николая стало каменным. Он медленно отодвинул от себя чашку с чаем и смотрел куда-то в угол, где в паутине темнел старый дедовский топор.
— Так, — произнес он наконец, и в этом слове был лед. — Значит, так. Я для тебя теперь… непрезентабельный.
— Нет! — взвизгнула Лена. — Ты самый лучший! Я просто… я испугалась! Они все такие… другие. И Антон… я не хочу его терять!
— То есть, если бы ты сказала правду о своей жизни, то потеряла бы его? Разве это любовь? — спросил дядя Коля, глядя на нее прямо. Его взгляд был тяжелым и печальным. — Если он твой, по-настоящему твой, то какая разница, кто я? Рыбак или министр.
— Ты не понимаешь! — заломила руки Лена. — Его мать… она никогда не примет. Она смотрит на людей, как на товар. И я буду браком, дефектным товаром. Она его убедит, она сможет! Я знаю!
Лена подбежала к дяде Коле, упала на колени и схватила его грубую, шершавую руку.
— Дядя Коля, пожалуйста… я умоляю тебя. Спаси мое счастье. Всего на один день. Всего на несколько часов. Притворись… притворись бизнесменом. Николаем Сергеевичем. Таким… деловым. Я тебя всему научу! — Слезы снова потекли по ее лицу, капая на его пальцы. — Пожалуйста. Ради меня. Ты же меня любишь?
Николай смотрел на заплаканное, искаженное отчаянием лицо своей любимой Леночки. Смотрел на эту девочку, которую он когда-то, после похорон сестры, привез в этот дом — тихую, испуганную семилетнюю девочку, не отпускавшую его руку. Он вспомнил, как ночами сидел у ее кровати, когда ей снилась мама. Как учил ее читать, как они вместе ходили за грибами, как он копил деньги на ее первое городское платье. Ее счастье было для Николая единственным смыслом его одинокого, аскетичного существования.
А сейчас это счастье висело на волоске. И виной тому была ложь. Ложь, которую он ненавидел всей душой. Он всегда жил по простому, как лесной закон, правилу: что есть, то есть. Не приукрашивай, не ври, не надевай масок.
— Ложь, Ленка… она как гнилая доска, — тихо и устало проговорил дядя Коля. — Наступишь — провалишься. До добра не доведет.
— Я знаю! Я сама знаю! — рыдала она. — Но это единственный шанс! После… после я все исправлю. Я все ему расскажу. Но сначала ему нужно в меня по-настоящему влюбиться, чтобы его мать уже ничего не могла поделать!
Он тяжело, так тяжело, будто поднимал неподъемную ношу, вздохнул. Весь его внутренний стержень, вся его честность протестовали, кричали «нет». Но вид ее абсолютного, детского отчаяния был сильнее.
— Ладно, — прохрипел он, отводя взгляд. — Только ради тебя. Только на этот один раз. И чтобы потом — правда. Обещаешь?
— Обещаю! Обещаю! — Лена чуть не задушила его в объятиях.
— Заодно и я посмотрю что там за семья, — пробормотал дядя Коля.
— Спасибо! Спасибо, дядя Коля!
Он не ответил, лишь грустно покачал головой, глядя в огонь. Он уже чувствовал себя предателем. Предателем самого себя.
Началась подготовка, похожая на какой-то нелепый, спешный спектакль. На следующий день Лена почти насильно притащила дядю Колю в сельскую парикмахерскую.
— Марина Ивановна, подровняйте его, пожалуйста, сделайте посовременнее, — попросила Лена парикмахершу, пожилую женщину в ярком халате, — а бороду… бороду уберите!
Но тут дядя Коля взбунтовался. Это была его последняя крепость.
— Бороду не троньте, — сказал он твердо, и в его голосе зазвучали стальные нотки, не допускающие возражений. — Или вообще ничего не делайте.
— Дядя Коля, ну все бизнесмены гладкие, ухоженные! — взмолилась Лена.
— Я не «все бизнесмены», — отрезал он. — Я — это я. Буду с бородой, или никакого спектакля.
Лена, понурив голову, сдалась. Позже она придумала оправдание: «У папы такой мудрый аскетизм, он считает, что внешность не должна отвлекать от сути». Звучало бредово, но другой опции не было.
— Да, ладно, Лен, — усмехнулась Марина Ивановна, — борода – это модно! Сейчас аккуратно подправлю и подумают, что Николай наш не только богатый, но и модный, — парикмахерша звонко засмеялась и принялась за работу.
Следующим пунктом был костюм. Свой, единственный, поношенный пиджак, который дядя Коля в последний раз надевал на похороны соседа, не годился категорически. Лена вспомнила про председателя колхоза, дядю Степу, который по праздникам надевал приличный костюм. Уговорить его удалось с трудом, пообещав помочь его дочке с курсовой по биологии. Костюм — темно-синий, немного мешковатый, но целый — они принесли домой как священную реликвию.
Туфли нашлись у соседа-дачника, профессора энтомолога. Ботинки были жесткими, негнущимися, с непривычно глянцевыми носами.
И вот настал день примерки. Дядя Коля стоял посреди горницы, и Лена с трудом сдерживала слезы. Он был похож на переодетого медведя. Костюм висел на его мощной, нескладной фигуре, подчеркивая скорее ширину плеч и привычную к физическому труду осанку, чем деловую хватку. Белая рубашка, купленная в сельмаге, резала глаза своей белизной на фоне его загорелого, обветренного лица. Борода, аккуратно подстриженная, все равно делала его похожим на старого лесного духа, случайно попавшего в человеческую одежду.
Но самое главное — это было его лицо. Он посмотрел на свое отражение в маленьком зеркальце, а потом опустил глаза на глянцевые ботинки.
— Неузнаваем, — мрачно пошутил он, и в его голосе не было ни капли веселья. — Прямо важная птица. Только скрипят эти штуки, как гусиное горло.
Дядя Коля сделал несколько неуклюжих шагов. Костюм шелестел, туфли действительно противно скрипели.
— Ни сесть нормально, ни разогнуться, — пробормотал он. — Как в этих портянках ходить-то?
Но, поймав на себе полный надежды и страха взгляд Лены, он смолк. Николай сглотнул комок неловкости и отвращения к самому себе. Он видел, как она старалась, как она верила в этот безумный план.
— Ничего, — выдохнул он, больше стараясь убедить себя, чем ее. — Ради тебя, Ленка. Потерплю. Только смотри… — он ткнул в ее сторону пальцем, — чтобы он, этот твой Антон, стоил того. Чтобы не зря я на себя шута этого напялил.
Лена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она видела, какую цену для него имеет это согласие. И в глубине души, под слоем паники и надежды, зрело горькое, ядовитое семя стыда. Она принесла в тихий, честный мир Свиридовых ложь. И теперь этот мир переворачивался с ног на голову ради ее спасения. Стоило ли оно того? Ответа у нее не было. Впереди была только суббота и жутковатая фигура «бизнесмена Николая» в скрипучих туфлях….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.