Найти в Дзене
Грёзы Белого Лебедя

Страх перед чувствами

Я тебе ничего не скажу,
И тебя не встревожу ничуть... А.А. Фет Человек - существо социальное. Нас тянет друг к другу, мы не можем одни: нам нужны друзья, подруги, любимые и влюблённые, родные и чужие, в общем, любые связи с "общественностью". Бесконечные дружбы в соцсетях подтверждают, конечно, не столько качество связи с другим, сколько нашу популярность у других, но между тем и здесь подчеркивается важность быть в кругу людей, желательно большом, так ценнее, хоть и сугубо внешне. При этом парадоксальным кажется страх близости, если нас так тянет друг к другу, то почему же мы так боимся открываться, любить, быть честными и откровенными? Страх близости в той или иной мере присутствует у каждого человека, но если какая-то часть людей готова рисковать, то другая -  готова довольствоваться поверхностным взаимодействием, одиночеством в толпе. Это не мои измышления, это результаты исследований существующих типов привязанностей (теория Дж. Боулби, М. Эйнсворт), клинической практики и социол
Изображение сгенерировано ИИ
Изображение сгенерировано ИИ

Я тебе ничего не скажу,
И тебя не встревожу ничуть...
А.А. Фет

Человек - существо социальное. Нас тянет друг к другу, мы не можем одни: нам нужны друзья, подруги, любимые и влюблённые, родные и чужие, в общем, любые связи с "общественностью". Бесконечные дружбы в соцсетях подтверждают, конечно, не столько качество связи с другим, сколько нашу популярность у других, но между тем и здесь подчеркивается важность быть в кругу людей, желательно большом, так ценнее, хоть и сугубо внешне.

При этом парадоксальным кажется страх близости, если нас так тянет друг к другу, то почему же мы так боимся открываться, любить, быть честными и откровенными? Страх близости в той или иной мере присутствует у каждого человека, но если какая-то часть людей готова рисковать, то другая -  готова довольствоваться поверхностным взаимодействием, одиночеством в толпе. Это не мои измышления, это результаты исследований существующих типов привязанностей (теория Дж. Боулби, М. Эйнсворт), клинической практики и социологических опросов, отражающих потерю идентичности в отношениях (Twinby). Не обойдёмся и без упоминания дедушки Фрейда, например: "Мы стремимся в большей степени к тому, чтобы отвести от себя страдания, нежели к тому, чтобы получить удовольствие" - иными словами, мы бежим от боли, отсекая всё то, что могло бы принести нам счастье, включая глубокое взаимодействие с другим человеком.

Но даже если так, то откуда мы узнаем и поймём, что этот страх присутствует в нас, сковывает, отдаляет от настоящих чувств и счастья? В особенности, когда окружение и опыт праотцов не касаются таких "соплей" - разговор о чувствах всегда глубок, всегда обнажает что-то смущающее. Упоминать поход к психологу уже становится даже чем-то неприличным, хотя многие "прорабатывают" себя, но некоторые тайно. Кроме того, психологу ведь надо раскрыться, а это тоже близость, пусть иного формата. Вы представляете на приёме мощного дядьку, привыкшего к суровой любви, но вытирающего платочком нос? Чего же таперича? Бессмыслено?

Ан-нет! Как водится, проблема не нова, не новы пути решения. Всё как обычно в книжках есть, но то вымысел, скажете Вы, даже если он отражает чьи-то убеждения. Ну если взглянуть чуть шире? Например, на биографию этих самых писавших о чувствах и о страхе перед ними.

Афанасий Афанасьевич Фет мечтал восстановить своё положение в обществе - приобщиться к высшему свету, которым он фактически и являлся, но из-за случайностей лишился. Одновременно мечтал он и о женщине, которая его понимает, и, представьте себе, нашёл! Мария Лазич всем хороша: умна, красива, обаятельна, внимательна, заботлива. Чем не любовь-морковь? Но тяга к социальному комфорту приводит к трагедии: Фет объясняет - свадьбы не будет, ничего не будет, бедны мы, голуба моя. Долго ли, коротко ли, но легла Маша спать и не одна, а с сигареткой, да и стала жертвой пожара, произнеся последние слова: "Он не виноват, а я...". Что же наш он? Женится на другой Маше, только Боткиной, обретает статус, но всю жизнь вторая Маша живёт в тени первой: всё творчество, всё существо Фета посвящено его утраченной любви, чувство вины съедает его, образ Лазич не преследователь, он вечный спутник его душевной жизни, спутник, сознательно выбранный. Есть быт, есть Боткина, есть ослик Некрасов (не из любви, конечно), а есть творчество и Лазич, Лазич, Лазич. Заметьте, Лазич, от которой он отказался, из-за которой пытался совершить суицид. Конечно, можно сказать: жадность фраера сгубила, однако только ли в ней дело? Меня в этой истории больше цепляет другое: какой урок мы можем извлечь из этих двух (о Боткиной неведомо) несчастных судеб?

И вырисовывается тут  не чистая поэзия, а страх близости: погружаться в чувства он не хотел из практических соображений, ведь надо же менять свой образ жизни, жертвовать удобствами и мечтой о положении, легче тянуть осла за хвост во всех смыслах - хочу, но не буду, убегу, авось, разрешится. Разрешилось: сожалениями на всю жизнь.

КоротЕнько вывод: можно бояться, никто не запретит, но кто не рискует, тот не пьёт "Пузырьки без последствий".

Вернёмся к эпиграфу " Я тебе ничего не скажу...": Афанасий, я тебе сейчас всё расскажу!

Разве, можно бояться любви?

Разумея смотреть спокойно,

Как уходит из рук достойно

Счастье истинной полноты.

Разве, можно бояться любви?

Одному всегда оставаться,

Окружая шутом-паяцем,

Но не тем, что являешь  ты.

Разве, можно бояться любви,

Красоты и объятий тёплых,

Когда сердце твоё промокло

От дождей из мирской суеты.

Разве, можно бояться любви?

Разве, можно её бояться,

Если люди не повторятся,

Если ширма, фасад, демонстрация,

Если мало вокруг глубины?

Притворяться или держаться,

Сожалеть или сомневаться?

Это больно - бояться любви.