Кэти Бейтс
Кэти Бейтс не раз признавалась, что её путь в кино был сложнее, чем у многих коллег, и дело тут было не в таланте. Она спокойно и без обид говорила о том, что не вписывалась в привычный для Голливуда образ «идеальной» героини. В начале 90-х в интервью она прямо сказала, что никогда не была той самой юной красавицей, вокруг которой строят романтические истории, и с юных лет это ощущалось как настоящая преграда.
По её словам, когда она была моложе, ей часто давали понять, что для «главных девичьих» ролей она внешне не подходит. Пробы заканчивались тем, что выбирали других актрис, а ей доставались персонажи постарше, странноватые, с характером или с какой-то «особинкой». Эти роли требовали больше внутренней работы, иногда даже выглядели как испытание на прочность, но именно они постепенно превращали её в ту самую актрису, на которую нельзя не смотреть.
Особенно болезненной стала история с фильмом «Фрэнки и Джонни». Самое обидное в ней то, что Бейтс уже жила этой героиней на сцене: она играла Фрэнки в бродвейской постановке «Фрэнки и Джонни в лунном свете», по которой позже и сняли фильм. Казалось бы, вот он — идеальный вариант, актриса не просто знает роль, она её уже собрала, обкатала, довела до точности.
Но в кино включились другие правила. Режиссёр Гарри Маршалл увидел в этой истории прежде всего романтику и не смог представить Бейтс в таком качестве на экране. Она вспоминала его сомнения довольно горько и даже с удивлением: для него было трудно поверить, что зритель сможет принять её как женщину, в которую влюбляются, и тем более как партнёршу в любовной линии. В её пересказе это звучало почти как приговор не героине, а внешности — мол, сцена, где она целует мужчину, не будет выглядеть романтично.
В итоге роль Фрэнки ушла Мишель Пфайффер, и картина получила тот самый глянцевый романтический тон, который хотел Маршалл.
Кэт Деннингс
В истории Кэт Деннингс есть момент, который звучит почти как сцена из плохого фильма про шоу-бизнес, только это было по-настоящему. Она вспоминала, как в детстве после очередных проб ей через агента передали сухой вердикт: «не слишком красивая» и «слишком полная». Ей тогда было всего двенадцать, а взрослые люди в кабинетах кастинга говорили это так буднично, словно обсуждали погоду. Кэт позже называла эти слова дикими и нелепыми — больше всего поражало, что так разговаривали с ребёнком.
Те ранние отказы были не про игру и не про то, как она читала текст. В ту эпоху индустрия держалась на узком шаблоне внешности, и, если ты в него не попадала, тебя «заворачивали» ещё до того, как ты успевала что-то доказать. Деннингс рассказывала, что на прослушиваниях было много жёсткости и почти никакой терпимости к разным типажам, а негативные комментарии звучали без фильтров. Она росла с ощущением, что её в первую очередь оценивают по сантиметрам и чертам лица, а уже потом — по таланту.
Со временем её типаж как будто стал для неё же оружием. Там, где раньше говорили «не то лицо для экрана», позже увидели актрису, у которой есть живой темперамент и редкая самоирония. В «Двух девицах на мели» это особенно заметно: героиня Деннингс построена не на глянце, а на характере, дерзости и умении быть настоящей, и именно это зрители полюбили. Забавно, что сериал, где она стала лицом истории, вышел из той самой реальности, где когда-то ей объясняли, будто она «не для телевидения».
Джиллиан Андерсон
Кажется почти невероятным, но одну из самых узнаваемых героинь телевидения Джиллиан Андерсон могла и не сыграть, и не потому, что она плохо читала текст или не подходила по характеру, а из-за того, как её увидели студийные боссы. Когда создатель «Секретных материалов» показывал студии свою кандидатуру, оттуда прилетел странный вопрос: «А где тут привлекательность для зрителя?» — и это касалось именно внешности актрисы, а не её игры.
За кулисами обсуждение было ещё более прямолинейным. Внутри канала тогда хотели совсем другого типажа: высокую, длинноногую, яркую блондинку, по сути, девушку-плакат, чтобы рядом с главным героем всё выглядело «по стандарту». Андерсон уже потом узнала, что её считали слишком «не той» для роли агента Скалли: не супермодель, не глянцевая картинка, не тот силуэт, который, как им казалось, обязан быть у женской главной роли.
Сама Джиллиан рассказывала об этом без истерики, но с удивлением: она пришла на пробы, просто делала свою работу, и даже не подозревала, что параллельно идёт спор не о персонаже, а о её фигуре и «телевизионной» привлекательности. По её словам, ей пришлось буквально убеждать продюсеров и руководство, что Скалли должна быть такой — живой, умной, с внутренним стержнем, а не витринной красоткой. И это была не метафора: за роль нужно было реально драться, потому что решение сверху не было «само собой разумеющееся».
В этой истории особенно иронично то, что именно «неподходящая внешность» позже стала частью магии сериала. Скалли в исполнении Андерсон выглядела человеком, которому веришь: она не была нарисованной идеальной героиней, зато была настоящей — с упрямством, спокойной силой и внимательным взглядом. Трудно представить, как бы работала химия дуэта, если бы на её месте оказалась та самая «правильная» блондинка, которую хотела студия.
А дальше случилось то, что обычно случается редко: зрители полюбили героиню именно такой, какой её сперва не хотели показывать. Со временем Скалли превратилась в культурный феномен, а сама Джиллиан — в актрису, чьё присутствие на экране вообще не нуждается в чужих лекалах красоты.
Бенедикт Камбербэтч
Сейчас, смотря на Бенедикта Камбербэтча, трудно поверить, что его внешность когда-то считали проблемой для главных ролей. Но на старте карьеры он отлично знал, что у него «не голливудский» типаж: слишком резкие черты, длинное лицо, высокий худой силуэт. Сам он позже шутил, что с такой внешностью будто сразу подписан на исторические драмы и странных гениев, а не на роли «парня мечты».
Самая громкая история про отказ по внешности связана с «Шерлоком». Пока создатели сериала были уверены, что нашли идеального актёра, в руководстве канала думали иначе. Стивен Моффат вспоминал, как ему почти с возмущением сказали: «Вы обещали нам привлекательного Шерлока, а не его». На уровне руководства его считали слишком неподходящим для роли, которая должна была продаваться зрителю ещё и как харизматичная романтическая фигура.
Ситуация выглядела особенно забавно на фоне того, как Камбербэтч воспринимал себя сам. Он не раз говорил, что относится к своей внешности без пафоса и вообще не понимает, почему его вдруг начали называть сердцедом. В интервью он называл своё лицо «странным» и сравнивал себя то с выдрой, то с «вроде бы симпатичной выдрой», будто заранее снимая с себя ярлык классического красавца.
Решающим для «Шерлока» стало не то, как он выглядит на фотографиях для студии, а то, что происходило на пробах. Камбербэтч принёс в роль такую скорость мысли, нерв и внутреннюю иронию, что сомнения про «непривлекательность» начали казаться просто смешными. В итоге канал уступил, хотя изначально настаивал на более привычном “глянцевом” типе героя, и это редкий случай, когда талант буквально протащил актёра через стену внешних ожиданий.
Лиа Мишель
В подростковом возрасте Лиа Мишель очень рано столкнулась с тем, что на прослушиваниях её оценивают не как актрису, а как «картинку». Она рассказывала, что после проб ей не раз передавали обидные формулировки вроде «не слишком красивая для кино и телевидения» и что её будто заранее ставили в рамку «не того типажа». Это звучало особенно странно, потому что речь шла о девочке, которая просто хотела играть и петь, а получала комментарии про лицо.
Отдельной линией тянулись замечания про внешность «слишком этническую» — так ей говорили кастинг-директора, когда она пыталась пробиться на экран.
Самым болезненным было то, что ей прямо намекали «исправиться» хирургией. По словам Мишель, в юности ей говорили подумать о ринопластике, потому что «без этого не возьмут в кино», и объясняли это всё той же фразой про «недостаточно красивую» внешность для крупных ролей. Она довольно спокойно признавалась, что такие советы звучали регулярно, и что давление быть «как надо» для экрана сидело в индустрии очень глубоко.
Ирония в том, что, когда на горизонте появился «Хор», именно тот самый «неподходящий» по меркам шоу-бизнеса образ оказался тем, вокруг чего строилась героиня. Лиа говорила, что Райан Мёрфи придумал роль Рэйчел Берри буквально под неё, хотя ей всё равно пришлось проходить обычные кастинги и доказывать право на участие наравне со всеми.
Белла Рамзи
Первый холодный душ Белла Рамзи получила ещё совсем юной: после одного из ранних прослушиваний ей передали, что режиссёру она понравилась, но роль ушла другой по причине того, что у Беллы будто бы нет «голливудского вида».
В тот момент Белла ещё не была «тем самым лицом HBO», и такие отказы воспринимались почти как правило игры: тебя могут похвалить за работу, но всё равно не взять, потому что ты не вписываешься в чей-то внешний шаблон. Позже они говорили, что детские кастинги вообще часто устроены жёстко и примитивно: если у тебя «не тот» типаж, двери закрываются ещё до того, как ты успеешь раскрыться.
Позже ситуация кардинально развернулась. Когда объявили, что она сыграет Элли в «Одни из нас», старая история про «неподходящий облик» будто вернулась бумерангом — только теперь её повторяли уже не кастинг-директора, а часть фанатов игры. Беллу начали критиковать за то, что она недостаточно похожа на игровую Элли, и спор снова крутился вокруг внешних совпадений.
Примечательно, что в итоге первый сезон сериала несмотря на критику внешности Беллы Рамзи со стороны фанатов удался и получил высокие рейтинги. Однако оказалось, что все дело было в Педро Паскале: как только он ушел, второй сезон установил антирекорды по рейтингам и оказалось, что Белла в одиночку не вытягивает.
Джуди Денч
Иногда одна фраза может надолго отбить охоту мечтать, и у Джуди Денч такая фраза была. На одной из ранних кинопроб ей сказали почти буднично: для кино у неё «не то лицо», и вежливо намекнули, что большого экранного будущего не получится. Денч потом вспоминала этот момент с лёгким изумлением — режиссёр был милым, но вердикт звучал так, будто речь шла о железном правиле: сниматься могут только люди определённого типа внешности.
В те годы в кино хотели видеть женщин «глянцевых» и очевидно кинозвёздных, а Джуди с её живым, «земным» обаянием и выразительными, но не кукольными чертами попадала не в ту коробочку. Её талант никто не отрицал, но на уровне решений важнее оказывалась картинка: поверят ли зрители в героиню, если она не выглядит как рекламный постер.
Так получилось, что долгое время ей просто не открывали дверь в главные фильмы, и карьера на экране шла медленнее, чем могла бы. Денч рассказывала, что после того отказа она почти перестала ожидать чего-то от кино и больше опиралась на сцены и телевидение, где внешность не диктовала правила столь жёстко. Внутри этого есть тихая грусть: ты можешь быть готовой к роли, но тебя всё равно не видят в кадре — не потому что ты «не та актриса», а потому что ты «не та внешность».
Когда Джуди всё же начала регулярно появляться в фильмах, зрители увидели в ней именно то, чего боялись кастинг-директора: сильную, притягательную женщину, которой веришь с первой реплики. Во «Влюблённом Шекспире», где у неё было совсем немного экранного времени, её королева затмила половину персонажей. И после этого разговоры про «не то лицо» стали выглядеть как анекдот из прошлого.
Самое приятное в этой истории то, что Денч не пришлось становиться другой — ни внешне, ни внутренне. Она просто дождалась момента, когда кино наконец-то догнало её масштаб и перестало требовать от главной актрисы стандарта красоты, чтобы признать в ней звезду.
Крис Пайн
У Криса Пайна есть история из начала карьеры, которую он сам называет почти травмирующей — и она совсем не про провал на пробах. Он пришёл на кастинг «Одиноких сердец» ещё совсем зелёным, сыграл хорошо, и ему вроде бы даже симпатизировали. Но потом выяснилось, что главную роль ему не дали из-за внешности: в тот момент у него были сильные проблемы с кожей, и создателям сериала казалось, что для яркой подростковой драмы зритель должен видеть «идеально красивых людей».
Сам Пайн позже говорил об этом удивительно спокойно, хотя внутри у него тогда всё кипело. Он даже с пониманием пересказывал логику кастинга: мол, подростковое шоу продаёт мечту, а мечта должна быть фотогеничной. Для актёра, который только начинает, это звучит как странное сообщение: ты можешь быть «очень хорош», но всё решает кожа на лице.
Пайн признавался, что после таких отказов начинаешь ощущать себя не человеком, который учится профессии, а кандидатом на витрину, где проверяют каждую мелочь. И вдвойне обидно, что это случилось именно на роли, которая потом стала билетом в большую карьеру для другого актёра.
Парадокс в том, что позже его внешность начали называть почти эталонной, но сам Пайн помнит, как легко в начале пути этот же самый шоу-бизнес может оттолкнуть тебя из-за несовершенства. После «Одиноких сердец» у него всё равно пошли роли, где важнее оказалось не «глянцевое» лицо, а живость и внутренняя уверенность. Но тот ранний отказ часто всплывает в разговорах как напоминание, что даже будущему «капитану Кирку» когда-то дали понять: в кадр его не берут просто потому, как он выглядит в конкретный момент жизни.
Джоанна Пейдж
Иногда кажется, что в комедийных сериалах всё строится на лёгкости, но путь к ним бывает совсем не лёгким. Джоанна Пейдж как-то рассказывала, что в начале карьеры получила редкую по жестокости обратную связь: после «очень хороших» проб ей сообщили, что роль не дадут, потому что она «недостаточно красивая».
Пейдж вспоминала, что тогда сыграла сцену так, как от неё просили, поймала нужный тон, и вообще выходила с проб с ощущением: «вроде получилось». Но дальше включилась старая индустриальная привычка мерить актрису не по энергии персонажа, а по тому, насколько её лицо вписывается в чью-то картинку «подходящей героини».
Картину дополняло и другое давление того времени: параллельно ей намекали подправить под ожидания даже голос, потому что валлийский акцент якобы мешал проходить дальше. Получалось двойное сито — внешность «не та», речь «не та», и всё это при том, что она приходила работать актрисой, а не манекеном с правильным набором параметров. Этот опыт она потом вспоминала как период, когда проще всего начать сомневаться в себе, потому что тебе будто предъявляют требования, не связанные с профессией.
Позже зрители полюбили Джоанну именно за то, что никакой «пластмассовой» идеальности в ней нет. В «Гэвин и Стейси» её героиня цепляет теплотой, упрямством, смешными реакциями и узнаваемой живостью.
Эндрю Гарфилд
У Эндрю Гарфилд тоже была смутная «тень сомнений» вокруг внешности — на заре карьеры ему не раз давали понять, что ему откажут не из-за таланта, а из-за того, что, по мнению кастинг-директоров, он выглядел «неправильно».
Когда он проходил пробы на роль принца Каспиана в «Хроники Нарнии: Принц Каспиан», Гарфилд был настроен серьёзно: считал, что это его шанс на прорыв. Но в итоге эту роль отдали Бену Барнсу. Причина, по словам агента, оказалась весьма невесёлой: «они решили, что ты недостаточно красив».
Гарфилд вспоминал, как после этого отказа он бесконечно спрашивал агента: «почему не я?» И, когда услышал правду, ощутил, что сценарий сражения за карьеру стал куда жёстче.
Позже его заметили благодаря роли Эдуардо Саверина в «Социальной сети», а затем как Питера Паркера в дилогии «Новый Человек-паук».