12:18
Обычный приёмный день который ничего не предвещает... ни драмы, ни особых поворотов судьбы до того момента пока не зайдёт в кабинет человек. Вошла она стремительно. Женщина, медработник нашей же больницы, но с тем странным типом уверенности, который граничит с раздражительностью. Она говорила резко, тыкала, требовала будто мир ей давно должен, а я лишь очередное препятствие на её пути.
Жаловалась на боль в правой молочной железе.
Боль, как выяснилось, тянущаяся уже почти месяц. История начиналась банально: в начале месяца она показалась гинекологу. Тот осмотрел, насторожился и честно отправил её к хирургу. Но она решила не идти к хирургу. Три недели ходила с болью, откладывая, ссылаясь на занятость, на то, что «врачи у нас плохие»... её слова, сказанные так, словно я не врач, а случайный свидетель.
Я смотрел на неё: вот передо мной человек, который сам выбрал путь болезни, а все претензии предъявляет тебе.
При осмотре всё стало ясно с первого взгляда: выраженный отёк, гиперемия, болезненность. Мягкая флюктуация под пальцами - признак, который любой хирург чувствует почти как физический удар: передо мной был острый гнойный мастит, и притом запущенный. Температура, расплавление тканей - всё шло по худшему сценарию.
- Почему же вы не пришли сразу? - спросил я, хотя догадка уже была.
И услышал ожидаемое: «Не доверяю нашим врачам. У нас все плохие». При этом лечилась она сама - мазала грудь «церковной мазью», веря, что чудо подействует там, где нужен скальпель.
Когда я сказал, что нужна срочная госпитализация, она вспыхнула. Потребовала «послать её в другой город». Объяснил: так система не работает - помощь ей готовы оказать здесь. Она написала отказ. Ушла.
А через какое-то время поступила жалоба: врач, мол, отказал в лечении.
Мы подняли амбулаторную карту, нашли подписанный ею же отказ - и всё стало очевидно. Но по логике некоторых разбирательств, виноват всё равно врач. Потому что я «не уговорил». Потому что должен был найти слова, которые перевесят её страх, гордыню, недоверие.
Конец истории был почти гротескным: она своим ходом уехала в другой город, там её экстренно прооперировали, пару дней подержали - и отправили обратно «для лечения по месту жительства ». То есть… ко мне же. На перевязки.
Она вошла так же уверенно, с тем же холодным превосходством.
- Вот видите, я всё сделала правильно.
В её словах не было ни благодарности, ни сожаления. Только уверенность в собственной победе, только непонятно над кем...
И я иногда думаю: что происходит в голове у таких людей? Как можно сначала написать на врача жалобу, а потом прийти к нему же - будто ничего не случилось, как к человеку, обязанному быть всегда терпеливым, всегда спокойным, всегда правым? Быть, по сути, последним, кто ещё не отвернулся.
Но мы, врачи, каждый день встречаем таких. И, возможно, именно это и делает нашу работу такой...