В разгар Холодной войны, в 1950-х годах, на пустынном побережье Делавэра (США) выросло футуристическое здание, похожее на гигантский радиоприёмник. Это был проект «Акустическая камера» — секретный объект, где американские военные испытывали авиационные двигатели в условиях полной тишины. Стены этой башни были настолько совершенны в поглощении звука, что внутри возникала явление, которое сейчас называют «анехоической камерой» — комната с нулевым эхом. Звук в ней не отражался, не reverberated. Он просто... умирал, всасываясь в стены. Человек, простоявший в такой тишине больше получаса, начинал слышать стук собственного сердца и движение крови по сосудам, что часто приводило к паническим атакам и галлюцинациям.
Именно эту башню, выведенную из эксплуатации в 1960-х, выбрал для своего безумного эксперимента молодой и амбициозный композитор-авангардист Дэвид Тюдор. Его вопрос был простым и одновременно гениальным: «Что будет, если исполнить музыку в пространстве, которое её убивает?»
Он назвал свою идею «Произведение для нулевого этажа». Суть была в том, что музыканты должны играть, а помещение — полностью поглощать их звук. Публика, пришедшая на концерт, не должна была услышать ровным счётом ничего. Это был вызов самому понятию музыки, акт звукового самоубийства.
Но Тюдор пошёл дальше. Он понимал, что абсолютной тишины не существует. И он решил записать то, что останется. В заброшенную башню он пригласил пятерых музыкантов с контрабасом, флейтой, валторной и виолончелью. Их задачей было играть сложные партии, написанные Тюдором, в течение 45 минут. В центре зала, на специальной антивибрационной платформе, был установлен один-единственный сверхчувствительный микрофон.
Концерт состоялся 15 марта 1967 года. Публики не было. Музыканты, одетые в белые антистатические костюмы, играли в странной, давящей тишине, где их инструменты звучали приглушённо, как из соседней комнаты. Они later признавались, что это был самый жуткий опыт в их жизни — напряжение рождалось не из музыки, а из её отсутствия.
Когда Тюдор прослушал запись, его ждал сюрприз. Микрофон уловил не тишину. Он уловил призрачную симфонию, которую никто не сочинял.
Сверхчувствительная аппаратура записала:
Скрип грифелей смычков о струны — сухой, царапающий звук, который в обычном зале тонет в гуле.
Шёпот дыхания флейтиста и валторниста — свистящее, почти механическое звучание.
Стук клапанов и механики инструментов — ритмичный, как работа маленьких заводных машин.
Едва уловимый гул нервной системы музыкантов — низкочастотную вибрацию, которую их тела издавали от напряжения.
Но самым неожиданным открытием стал хор мышей. В совершенной тишине башни давно обосновалась колония грызунов. Их писк, который никогда не был слышен, теперь отчётливо вплетался в эту жутковатую звуковую канву. Мыши реагировали на вибрации и, вероятно, сами участвовали в этом «концерте», ведомые любопытством или страхом.
Запись «Произведения для нулевого этажа» стала сенсацией в узких кругах. Она доказала, что тишины нет. Есть лишь наше неумение слушать. Композитор, задумавший акт уничтожения музыки, невольно создал новый жанр — музыку микроуровня, симфонию процессов, которые обычно скрыты от нас шумом самого мира.
Эта история — напоминание о том, что иногда, чтобы услышать самую важную музыку, нужно не играть громче, а научиться слушать тише. Даже если единственными слушателями в зале окажутся мыши.