Парламентёр
Я издали погрозил Бубякину кулаком, дескать, хватит орать, заполз на гребень и сразу услышал рядом горячее дыхание Вахи.
- Ты чего? – Покосился я на бойца. – С братом сиди. Сам разберусь, что за паника.
- Так надо. – Буркнул Дадашев. – Смотрите, товарищ капитан, - ткнул он стволом в сторону вражеских позиций, - кажется, духи к нам посыльного послали. Как думаете, зачем?
Я поднял голову и не поверил собственным глазам: через прогалину между барханами в нашу сторону шёл бородатый мужчина в боевом снаряжении, но без оружия. Душман размахивал над головой белым платком и кричал что-то невнятное, но явно на русском языке.
— Ты прав. – Произнёс я, не поворачивая головы. – Только мужик этот не посыльный, а парламентёр.
- Без разницы. – Упрямо встряхнул головой Ваха. – «Парламентёр», блин! Что ему от нас надо?
- Скорее всего, хочет передать нам условия почётной капитуляции. –Предположил я. – Типа, сложите оружие, а мы вам гарантируем жизни.
- Серьёзно? – Вспылил Дадашев. – Они не оборзели? Разрешите, товарищ командир, я его с первого выстрела завалю? Одним шайтаном меньше станет.
- Остынь! – Прикрикнул я негромко, но сердито. – Парламентёров и медиков валить не полагается. Таков закон войны. Кроме того, переговоры нам на руку. Поболтаем ни о чём, разойдёмся, глядишь, а там и подмога прилетит. Этот «шайтан» для нас самый ценный подарок. Нам время тянуть нужно. Сечёшь момент?
- Секу. – Сквозь зубы процедил боец и опустил голову на приклад.
Я выждал, когда парламентёр начнёт подъём, и, приподнявшись на локте, заорал, что называется, благим матом:
- Внимание, рота! Не стрелять! Усилить наблюдение за флангами!
Якут поднял вверх большой палец, а Леденёв махнул рукой. Дескать, замысел понятен, товарищ командир.
- Не стреляйте! – Кричал душман, карабкаясь наверх. – Не стреляйте! Я к вам с добром …
— Это он что, по-русски? – Вскинул голову Дадашев. – Откуда он знает? Я его реально щас голыми руками порву.
— Вот что, Ваха. – Как можно спокойнее произнёс я. - Давай-ка метнись метров на двадцать правее. За флангом надо присмотреть. Не исключено, что наш «посыльный» что-то вроде отвлекающего маневра. Только оставь мне одну гранату, на всякий пожарный.
Боец молча расстегнул подсумок, сунул мне под руку гранату и, пригнувшись, помчался на правый фланг.
«Конечно, о сдаче. О чём же ещё? – Думал я, наблюдая за парламентёром. - Всё-таки надо было мне следить за временем. Как будто потерялся в нём. Как назло, ещё весь расчёт из головы вылетел. Вот где сейчас Иманявичус? В кишлаке или на точке? Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь остаётся только ждать и тянуть. Тянуть и ждать».
Переговорщику оставалось пройти метров двадцать до точки, которую я мысленно определил для него, как вдруг тревожная мысль заставила меня забыть и о времени, и о сержанте Иманявичусе: «Тыл! – Молнией ударило в голову. – Ну конечно! Курбаши вполне мог отправить группу в обход. Как я сразу об этом не подумал? Надо немедленно отправить якута. Пусть осмотрится».
За то время, пока я разъяснял Бубякину новую задачу, парламентёр добрался до условной точки и остановился в ожидании то ли команды отступить назад, то ли приглашения подняться повыше.
«Смышлёный, однако», - подумал я и невольно улыбнулся бубякинской присказке.
- Сними разгрузку и садись там, где стоишь. – Распорядился я, одновременно изучая лицо бородатого мужика, который на самом деле выглядел никак не старше двадцати пяти лет.
- Как скажешь, командир. – Без малейшего акцента ответил парламентёр, послушно расстёгивая кожаный жилет. – Лифчик пустой, а под ним нет тротила. Хочешь, я рубаху подыму?
- Заткнись! – Бросил я, уже не сомневаясь, что передо мной перебежчик. Его голубые глаза, курносый нос и русые волосы, выглядывающие из-под чалмы, говорили лучше любой анкеты.
- Что капитан, изучаешь? – С вызовом ухмыльнулся душман, присаживаясь на восточный манер. – Спрашивай. Походу, я знаю, о чём ты хочешь спросить.
- Ты русский? – Вопрос сорвался с языка сам по себе, поэтому я счёл нужным добавить. – Не отвечай. Сам вижу. Давно дезертировал?
- Нет, капитан. Я не русский. – Ответил тот, не обратив внимания на мои слова. - Я мордвин. Вернее, был мордвином. Когда – не помню. Давно это было. Лет сто назад. Я не дезертир. Просто так вышло. Но это ничего не меняет. Давным-давно я принял ислам. Теперь я пуштун и моджахед.
«А ведь ему очень хочется поговорить. – Подумалось мне. – Пожалуй, мне стоит поддержать разговор ни о чём. Пусть болтает сколько угодно».
- С пуштуном как бы всё понятно. – Медленно, словно раздумывая, продолжил я. – У меня насчёт моджахеда есть сомнения. Неужели по убеждению? Не страшно в своих стрелять?
— В «своих»? – То ли сыграл, то ли искренне удивился парень. – Походу ты, капитан, так ничего не понял. Здесь моя родина. Здесь! Родина там, где семья. Здесь моя семья, здесь меня считают своим. Здесь я принял ислам и стал правоверным. Думай, что хочешь, но я со своими братьями стреляю во врагов.
Я смотрел на бывшего советского солдата и думал о том, что больше не в силах продолжать разговор о нравственных ценностях. Понимал, что должен тянуть время, и не мог. В конце концов, всему есть предел.
- Поговорили и будет. – Отрубил я. - С чем пожаловал, болезный? Говори, не стесняйся.
- Мой командир просил передать, что уважает вас как воинов. Его зовут Бахат Раван, и он не желает смерти шурави. Тебе просто надо отдать дипломат и мы уйдём к себе, а вы вернётесь к себе. Он даёт слово, что не будет преследовать твой отряд. Ты можешь довериться великому воину пустыни. Подумай, командир. Если ты согласишься на условия, я лично провожу вас туда, куда ты укажешь. Так сказал Бахат Раван, вождь моего племени и отец моей жены.
Меня по-настоящему взбесил наигранный и поэтому неуместный пафос дезертира-посланника.
— Послушай ты … правоверный моджахед! – С трудом сохранил я спокойствие на лице. - Передай своему тестю, что мне нужно время для принятия решения. Не переживай, однако. Бахат поймёт. Он знает, что серьёзные решения требуют времени.
Едва заметной улыбкой отреагировав на «тестя», душман солидно кивнул и снизу вверх посмотрел мне в глаза.
- Бахат Раван предупреждал, что ты ответишь именно так. У тебя полчаса на раздумья. Решай, командир. Там, за барханом, - махнул он рукой на запад, - отряд численностью в пятьдесят стволов. После первого боя мы знаем, что в твоем распоряжении не больше десятка бойцов. Я от души советую: верни дипломат, и твои пацаны останутся в живых. Они ведь ещё мальчишки. Жить и жить. Командир приказал вырезать всех, кроме тебя. Он отпустит тебя к своим. Хочет, чтобы ты сам смотрел в глаза их матерей. Поверь …
- Молчи и слушай! – Я резко оборвал бывшего соотечественника. - Ты очень много говоришь пустыми словами. Передай Бахату, что ровно через полчаса я приму решение, и оно будет окончательным. А сейчас иди к своим братьям. Нам незачем продолжать бессмысленный разговор.
Парламентёр собирался ответить, но, встретившись со мной взглядом, осёкся, затем поднялся и, подхватив снаряжение, бегом припустил вниз.
- Полчаса — это хорошо. – Вздохнул за спиной Бубякин.
- Давно подошёл? – Развернулся я к нему.
- Под самый конец, однако. Здорово вы этому гаду вставили, товарищ капитан. Вот только если через полчаса наши не прилетят, то походу это будет последний бой. Патронов мало, а гранат ещё меньше. Но вы ведь сами сказали, что русские не сдаются. Значит будем воевать.
Продолжение следует.
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aSVT6BzC7jwLk09a
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/