"Прошлое – это учитель, который не позволяет ученику отвлекаться." — Иван Шмелев
Четыре года спустя. Константин ходил в школу, у него были друзья, он интересовался математикой и музыкой. Он был нормальным, хорошим мальчиком. Мария часто ловила себя на мысли, что она справилась. Что она воспитывает его так, чтобы он не стал похож на своего отца.
Но иногда, в его взгляде, она видела ту же холодность. Ту же наблюдательность. И это пугало ее.
Мария переехала в Москву, когда Константину было девять. Она нужна была свежее начало, свежее место, где никто не знал ее историю.
В Москве она нашла работу в музее, преподавала историю искусства. Ее жизнь была мирной, предсказуемой. Она была одинока. У нее была подруга, которая была учительницей в школе Константина. Была работа, которую она любила. Было приличное жилище.
Но однажды, в ноябре, через девять лет после суда над Вячеславом, она получила письмо. От него.
"Мария,
Я вышел на досрочное освобождение. Хорошее поведение, сотрудничество со следствием в других делах, просвещение в тюрьме. Судья решила, что я реабилитирован.
Смешно, правда? Я не верю в реабилитацию. Я не верю, что люди меняются. Но, похоже, судья верит.
Я хочу видеть Константина. Это мой сын. Я имею на это право.
Вячеслав"
Мария прочитала письмо три раза, и каждый раз ее сердце билось быстрее.
Она позвонила своему адвокату.
— Может ли он требовать визитов? — спросила она.
— По закону, если он – биологический отец и нет ограничений, он может подать в суд на опеку, — ответил адвокат. – Но это долгий процесс. Он должен пройти проверку, психологическое обследование…
— Но он может подать?
— К сожалению, да.
Мария почувствовала, как земля под ней начинает дрожать.
Через неделю пришла официальная бумага. Вячеслав подал в суд на получение прав на видение ребенка. Судебное разбирательство назначили на декабрь.
Мария не рассказала Константину сразу. Она ждала. Ждала, пока страх не захватит ее полностью, пока она не поймет, что скрывать уже нельзя.
В день перед первым судебным разбирательством она сказала ему:
— Твой отец… Вячеслав… он хочет с тобой встретиться. После того, как он отбыл наказание.
Константин был в девятом классе. Он был умным, чувствительным мальчиком, но с какой-то холодностью, которая его отцу досталась генетически.
— Я знаю, кто он такой, – спокойно сказал Константин. – Я знаю, что он сделал. Ты думала, что я не узнаю?
— Как ты узнал?
— Я гуглил, – ответил Константин. – Там полно информации о его деле. О суде. О смерти Анны.
Мария почувствовала, как ее мир немного сдвинулся.
— Ты хочешь его видеть?
Константин молчал долго.
— Я хочу знать, кто я, – наконец произнес он. – Я хочу знать, откуда эта холодность. Мама, я не нормальный, правда? Я вижу людей и думаю, как ими манипулировать. Я вижу ситуации и сразу понимаю, кто будет победителем. Это не нормально.
Мария подошла к сыну, обняла его.
— Это нормально, – сказала она. – Это просто означает, что у тебя хороший интеллект. Что ты можешь видеть глубже, чем другие. Это не делает тебя плохим.
— Но это может сделать плохим, – произнес Константин. – Если я позволю.
На суде судья спросила Мария о ее опасениях.
— Я боюсь, что Вячеслав Романов манипулирует ребенком, – сказала Мария. – Я боюсь, что он будет использовать его для своих целей. Я боюсь за безопасность моего сына.
Вячеслав тогда уже был на свободе – он сидел в залу суда в сером костюме, и он выглядел старше, чем Мария его помнила. Тюрьма оставила отметины.
— Мисс Соколова, – обратился к ней его адвокат, – вы были замужем за моим клиентом. Вы рожали ему сына. Разве не это – основание для примирения?
— Я была его заложницей, – холодно ответила Мария.
— Это ваша версия, – произнес адвокат. – Но правосудие считает, что мой клиент отбыл свое наказание и имеет право на реабилитацию в обществе. Часть этой реабилитации – это возобновление семейных связей.
Судья вынесла решение: Вячеслав получал право на видения с Константином под присмотром социального работника, один раз в две недели. Никакой ночевки, никакого уединения. Но он получал право видеть своего сына.
Когда решение было объявлено, Мария почувствовала, как ее мир обваливается второй раз.
Первая встреча была в социальном центре. Мария ждала в соседней комнате, наблюдая через стекло.
Вячеслав вошел, и Мария увидела, как его лицо изменилось, когда он увидел своего сына. Впервые за все то время, что она его знала, его лицо выразило настоящую эмоцию. Любовь. Гордость. Что-то древнее и сильное.
— Константин, – произнес он, и его голос был мягким. – Ты очень вырос.
Константин смотрел на отца с научным интересом, как биолог смотрит на редкую бактерию.
— Привет, – сказал он.
Они разговаривали час. Вячеслав рассказывал о тюрьме, о том, как он изменился, о том, как он хотел встретиться с сыном. Константин слушал, не задавая вопросов, просто наблюдая.
Когда встреча закончилась, Вячеслав встал, и перед тем как выйти, он посмотрел на стекло, за которым наблюдала Мария. Их глаза встретились, и в его взгляде была ясность и угроза.
Он не забыл. Он прощал. И он ждал.
После первой встречи Константин изменился. Он стал более замкнутым, более холодным. Когда Мария спрашивала, как дела в школе, он отвечал односложно. Когда она пыталась с ним разговаривать, он уходил в свою комнату.
Через месяц Мария заметила записку в его дневнике. На ней было написано:
"Он мне интересен. Он не пытается быть хорошим, как мама. Он просто есть. И это честнее."
Мария почувствовала панику. Она знала, что происходит. Знала, что Вячеслав не просто видится со своим сыном. Он его кодирует. Переделывает. Создает себе подобного.
Мария попыталась прервать встречи. Подала в суд на их прекращение. Но судья сказал, что нет оснований для этого. Что Вячеслав соблюдал все условия. Что она просто мстит из личных причин.
Мария была в ловушке. Она не могла защитить своего сына, потому что суд не верил ее. Потому что миру казалось, что Вячеслав – это просто отец, который хочет узнать своего сына.
Только Мария знала правду.
Только она видела, как Вячеслав медленно, аккуратно разрушает мораль своего сына. Как он учит его, что нет добра и зла, только выгода и потеря. Как он готовит его к жизни в мире без правил.
И она ничего не могла сделать.