"Когда ты танцуешь с дьяволом, помни, что он всегда знает, куда ступить." — Федор Тютчев
Февраль принес с собой оттепель. Лед на улицах начал плавиться, обнажая грязь, которая была под ним всю зиму. Мария видела в этом метафору собственной жизни – все, что было скрыто под холодом ее любви к Вячеславу, начало проявляться.
Вячеслав был все более отсутствующим. Он приходил домой позже, уходил раньше. Его телефон не переставал звонить, но он всегда отговаривался перед тем, как ответить. "Работа. Клиент. Чрезвычайная ситуация."
Мария не спрашивала больше. Она боялась его ответов.
Но она знала, что происходит что-то. Что-то серьезное. Что-то, что волновало даже его.
Однажды ночью, когда он спал, Мария взяла его телефон. Пароль была дата рождения Анны. Именно так, как она и предполагала.
На телефоне было письмо, отправленное Игорю в СИЗО:
"Я знаю, что ты говоришь. Я знаю, что ты рассказываешь мне историю. Ты выпросил новое дело – убийство. Жертва – девушка, которая была с тобой в одном общежитии. История удобна. История спасает тебя, потому что если ты будешь обвинен в убийстве, то видео о смерти Анны станет тебе не нужно. Станет ненужным и мне. Станет ненужным всем. Хорошо сыграно, Игорь. Но игра закончилась. У меня есть люди, которые завтра уберут тебя из этого уравнения. Прощай."
Мария почувствовала ледяной ужас, пробежавший по ее спине.
Она положила телефон на место, но уже не могла спать.
В три часа утра Вячеслав встал с кровати. Сказал, что ему нужно куда-то отойти. Выглядел встревоженным впервые за все время, что она его знала.
Когда он ушел, Мария включила телевизор. На местном канале была срочная новость:
"В СИЗО № 1 произошла трагедия. Заключенный Игорь Поляков упал с третьего этажа своего отделения. Причины смерти расследуются. Учитываются версии как несчастного случая, так и самоубийства."
Мария выключила телевизор, и ее руки начали дрожать.
Вячеслав вернулся в восемь утра, когда Мария была в душе. Она вышла, оттерла себя полотенцем, и встала перед зеркалом.
Нечеловеческая женщина смотрела на нее из зеркала. Кто-то без живых глаз, без надежды, без будущего.
Две недели спустя Мария пошла к Кате. Та открыла ей дверь с удивлением и ужасом, смешанным в равных долях.
— Мария? Какова тебя? Ты как привидение!
Мария вошла в квартиру Кати, села на диван, как марионетка, которой обрезали нити.
— Я беременна, — сказала она.
Катя побледнела.
— От него?
— От него.
— Боже мой, Мария! Что ты собираешься делать?
— Я не знаю, — ответила Мария. — Я ничего не знаю.
Катя села рядом, взяла ее руку.
— Слушай, — начала она мягко, – мне нужно тебе кое-что рассказать. Про твоего Вячеслава.
— Я уже многое о нем знаю, — перебила Мария.
— Нет, ты не знаешь, — настойчиво произнесла Катя. – Я разговаривала с Кириллом. Со своим знакомым из суда. Он сказал мне, что за последние три месяца Вячеслав помог защитить пятерых человек, которые совершили серьезные преступления. Убийства, грабежи, изнасилования. Все были оправданы или получили мягкие приговоры. И у всех этих людей была одна общая черта – они работали на одного человека. На криминального авторитета.
Мария слушала.
— Я думаю, что Вячеслав не просто адвокат, — продолжила Катя. – Я думаю, что он связан с преступностью. Что он защищает криминальное сообщество. И что он использует своих любовниц, чтобы… я не знаю… чтобы выискивать информацию, чтобы манипулировать, чтобы контролировать.
— Но я никакой информации не выискивала, — сказала Мария.
— Может быть, сейчас нет, – согласилась Катя, – но он не знает, будешь ты искать или нет. Он просто играет на опережение.
После того, как Мария ушла от Кати, она ехала на другой конец города, в свою старую студию. Она не была там три месяца. Когда она открыла дверь, ее приветствовал запах пыли и забвения.
Ее картины висели на стенах. Портреты Вячеслава. Десятки, сотни портретов его лица. Как ее подсознание пыталось что-то ей сказать, кричало, молилось.
Она взяла краски и начала рисовать. Не его лицо на этот раз. Она рисовала сцену. Крышу. Двух людей. Но только один из них был реальным. Другой был тенью. Неопределенностью.
Она рисовала отчаяние. Она рисовала убийство. Она рисовала себя.
Часы пролетели. Может быть, прошли дни. Мария теряла счет времени в творчестве, в боли, в попытке выплеснуть свой ужас на холст.
Вячеслав нашел ее там.
Он вошел в студию, посмотрел на ее картины, на ее новый шедевр. На этого полотне была она, беременная, на краю крыши, и Вячеслав позади нее, его рука на ее спине, его лицо неопределенное.
— Интересно, — произнес он. – Это пророчество или признание?
Мария повернулась к нему, краска на ее лицо была как боевая раскраска.
— Я хочу уйти, – сказала она.
— Нет, не хочешь, — спокойно ответил Вячеслав. – Ты хочешь остаться. Ты хочешь пострадать.
— Я хочу жить, — произнесла Мария. – Я хочу, чтобы мой ребенок жил.
— Тогда живи со мной, — сказал Вячеслав, приближаясь к ней. – Потому что я – твоя жизнь теперь. Твой ребенок будет расти со мной. Он будет видеть, кто я есть. И он будет либо таким же, либо противоположным мне. Но он всегда будет моим.
Мария пытался отойти, но Вячеслав схватил ее за запястье.
— Не пытайся бежать, — сказал он, и его голос был вулканическим. – Потому что я найду тебя. Везде, куда ты ни пойдешь, я найду тебя. И я вернула тебя. И это будет больно.
Его глаза были без эмоций, как глаза статуи.
— Ты влюблена в идею спасения, — продолжил он. – Ты думаешь, что если ты будешь рядом со мной, то спасешь мне душу. Но у меня нет души, Мария. Есть только жажда. Жажда контроля, власти, боли.
Мария чувствовала, как ее мир разваливается окончательно.
— Анна тоже пыталась спасти меня, — шепот Вячеслава был как льдистый ветер. – Она говорила, что я могу измениться, что я могу быть хорошим. И когда она поняла, что я никогда не изменюсь, она решила, что лучше умрет. Я только помог ей с этим решением.
Мария кричала в своей голове, но из ее горла не выходило ни звука.
— Сейчас твоя очередь, – сказал Вячеслав. – Но твой выход будет дольше. И более болезненно. Потому что я хочу, чтобы ты страдала. Хочу видеть каждый момент твоей агонии.
Он отпустил ее запястье. Мария упала на пол.
— Когда я вернусь домой, ты будешь там, ожидая меня, — продолжил Вячеслав. – Ты будешь нести моего ребенка, и ты будешь помнить каждое слово, которое я сейчас сказал. И ты будешь жить с ужасом каждый день, каждую ночь, зная, что мой ребенок будет расти рядом с убийцей. И ты не сможешь сбежать, потому что это мой ребенок, и я буду рядом с ним всегда.
Он вышел из студии, оставив ее одну среди ее собственных картин.
Мария лежала на полу, и ее руки были на животе, на том месте, где рос ее ребенок. И она понимала, что это была ошибка. Страшная, непоправимая ошибка.
Она впустила в свою жизнь чудовище. И теперь чудовище имело ее.