"Человек может быть красивым внешне, но безобразным внутри. И это куда опаснее." — Дмитрий Лихачев
Октябрь в Екатеринбурге приносил с собой ту особую меланхолию, когда город между летом и зимой переживал метаморфозу. Листья кружились под ногами, оставляя мокрые отпечатки на асфальте, а неровное солнце уже не грело, а только светило, создавая контрастные тени между стеклянными фасадами центра города.
Офис адвокатского бюро "Станислав & Партнеры" располагался на двадцать третьем этаже комплекса "Гринвич". Из панорамных окон открывался вид на весь город, и в солнечные дни казалось, что ты паришь над миром, глядя сверху вниз на суету муравейника человеческой жизни. Сегодня день был облачным, и город выглядел приглушенно, как выцветшая фотография.
Вячеслав Романов стоял спиной к окну, изучая документы перед судебным заседанием. Его кабинет отражал его характер: минимализм, порядок, холодность. Серые стены, черные кожаные диваны, книги по уголовному праву, выстроенные по алфавиту. На столе стояла только одна фотография в черной рамке, но ее никто не видел – она была повернута лицом вниз.
Ему было тридцать четыре года, но выглядел он старше – не из-за морщин, а из-за чего-то во взгляде, что-то холодное и расчетливое, как у хищника, изучающего добычу. Темные волосы с проседью, острые черты лица, серые глаза с золотистыми вкраплениями. Губы всегда сжаты в тонкую линию, словно он постоянно что-то скрывал.
Вячеслав был лучшим адвокатом Екатеринбурга. Его послужной список блистал как полированный мрамор: 89% выигранных дел, крупные корпоративные клиенты, репутация человека, который может "отмазать" кого угодно и что угодно. Бизнесмены, коррупционеры, люди, попавшие в беду, – все приходили к нему. И Вячеслав никогда не отказывал, если клиент платил.
Он не верил в справедливость. Он верил в деньги, в систему, в то, что любое преступление можно переквалифицировать, любого преступника можно защитить, если знать, где нажать. Он был виртуозом манипуляции, актером, который надевал маску перед каждым клиентом. Самый холодный юрист Екатеринбурга.
И никто не знал, почему.
Никто не знал, что десять лет назад, когда Вячеславу было двадцать четыре, с ним произошло что-то, что сломало его. Событие, которое он похоронил так глубоко в подсознание, что даже сам себе отказывался вспоминать. Преступление. Его преступление. Незаживающая рана, которая кровоточила каждый раз, когда он закрывал глаза.
Секретарша постучала в дверь.
— Вячеслав Игоревич, вам звонит Станислав Петрович. Срочно.
Вячеслав взял трубку. Станислав Петрович был его боссом и единственным человеком, который знал хоть что-то о его прошлом. Но даже Станислав не знал всей правды.
— Слушаю, — холодно произнес Вячеслав.
— У нас проблема, — голос в трубке звучал напряженно. — Клиент просит тебя лично. Дело щепетильное. И... есть одна особенность. Тебе это не понравится.
— Я слушаю.
— Это Игорь Поляков. Его обвиняют в избиении. Жертва в больнице.
Вячеслав закрыл глаза. Игорь Поляков. Имя, которое он не слышал десять лет, но которое осталось выжженным в его памяти.
— И вторая часть проблемы, — продолжал Станислав. — Игорь просит, чтобы ты пришел к нему в камеру. Он говорит, что это очень важно. Что-то о... об "старых делах".
В кабинете стало холодно. Вячеслав посмотрел на фотографию, лежащую лицом вниз на столе. Он знал, что там. Он всегда знал.
— Я приеду в СИЗО через час, — сказал он и положил трубку.
Вячеслав встал, подошел к окну. Город внизу казался маленьким и беззащитным. Он прикрыл глаза и вспомнил молодого человека, которым он был десять лет назад. Беспечного, беззаботного, еще не знавшего, на что он способен.
Той ночью, десять лет назад, было холодно. Снег. Кровь на снегу выглядит особенно ярко. И никто не видел. Никто не знает.
Никто не должен узнать.
В то время, когда Вячеслав готовился к встрече, которая перевернет его жизнь, на другой стороне города, в старом районе Чкаловского завода, в небольшой мастерской художница Мария Соколова работала над новым полотном.
Ее студия была ее миром. Здесь, среди запаха масла и скипидара, под мягким светом северного окна, она была свободна. Большие полотна в стадии работы висели на стенах, краски жили своей жизнью, смешиваясь в палитре.
Марии было тридцать один год, и ее жизнь была построена на двух основах: искусство и одиночество. Она выросла в неполной семье – отец ушел, когда ей было восемь лет, мать занималась ее воспитанием, всю жизнь работая учителем музыки. Мария унаследовала от матери чувствительность, тонкость восприятия мира, но не гармонию – в ее душе была трещина.
Ее картины были красивы. Но были еще и странны. В них было что-то мрачное, даже при ярких красках. Критики говорили: "В работах Соколовой есть дьявол". Это нравилось ей.
Сегодня она писала портрет. Портрет человека, которого не существовало. Собирательный образ – темные глаза, холодное лицо, губы, как две линии, разделяющие добро и зло. Лицо человека, который мог бы все.
Мария не знала, почему рисует его. Он приходил к ней во снах уже месяц. Лицо без имени, силуэт без прошлого. Просто молчаливый голос ее подсознания, кричащий о чем-то важном.
Ее подруга Катя сказала бы, что это судьба. Мария не верила в судьбу. Она верила в случайность и хаос. Но иногда хаос выстраивается в такие причудливые узоры, что начинаешь думать о закономерности.
Мария отступила от холста. Портрет был почти готов. Глаза получились особенно удачно – в них была целая история. История боли, интеллекта, холода и чего-то еще, что она не могла назвать словом.
Звонок ее мобильника прервал творческий процесс. Номер был из ЦБС – Центра выставочных пространств.
— Мария, здравствуйте! — веселый голос продюсера. — Хорошие новости! Вашу работу "Ночной город" выбрали для главной выставки в апреле. Это будет большое событие, пресса, политики, бизнесмены...
Мария слушала, но не слышала. Ее глаза были на портрете. На этом мистическом лице, которое она рисовала из ниоткуда.
— Спасибо, — механически произнесла она.
После разговора она вышла из студии, спустилась вниз, на улицу. Октябрьский ветер ударил ее в лицо. Она поежилась. Где-то далеко грохотал трамвай.
Мария не знала, что ее жизнь вот-вот коренным образом изменится. Что человек с портрета, которого она рисует, не вымышлен. Что он где-то совсем рядом, в этом же городе, в этот же момент, и что скоро их пути пересекутся. И когда они встретятся, один из них не останется в живых.
Или оба.
СИЗО № 1 на улице Челюскинцев встретил Вячеслава холодным октябрьским ветром и запахом казенного хозяйства. Серые стены, колючая проволока, камеры видеонаблюдения. Мир за решеткой, где время тянется иначе.
Игорь Поляков сидел на нарах, когда Вячеслава привели в камеру для свидания. Он постарел. Дюжина лет – или это были другие годы, прожитые в ускоренном режиме – превратила того красивого молодого человека, которого Вячеслав помнил, в что-то более жесткое, более узкое. Волосы поседели, лицо выветрилось.
— Слава, — произнес Игорь, и в его голосе была искренняя радость встречи со старым другом.
Вячеслав не ответил на приветствие. Он сел напротив, не проявляя ни малейшей эмоции.
— Говори, — холодно произнес он.
Игорь усмехнулся. Узнаваемая улыбка, одна из тех, что когда-то очаровывала девушек на танцах.
— Прямо как всегда. Никаких эмоций. Никаких воспоминаний. Как дела, Слава? Как жизнь?
— Я здесь по работе, — ответил Вячеслав. — Говори о деле.
— Деле? — Игорь рассмеялся, звук отскочил от каменных стен камеры. — Ладно. Дело в том, что я знаю, что тебя волнует. Знаю, почему ты на самом деле согласился приехать.
Вячеслав ничего не ответил, но его челюсть напряглась.
— Помнишь ту ночь? — продолжил Игорь. — Десять лет назад. Третий корпус общежития на Машиностроителей. Снег. Кровь.
— Осторожнее, — холодно предупредил Вячеслав.
— Анна была хорошей девочкой, — продолжил Игорь, игнорируя предупреждение. — Добрая. Не заслужила такой смерти.
В глазах Вячеслава вспыхнул огонь. Первый раз за всю беседу на его лице показалось что-то живое. Ненависть.
— Я пришел слушать про избиение, — произнес он, встав со стула.
— Постой! — Игорь вскочил. — Я еще не все сказал. Слушай внимательно. Жертва избиения – это парень, Максим Архипов. Двадцать восемь лет. И знаешь, что странно? Его сестра – это подруга сестры Анны.
Вячеслав замер.
— Ее зовут Мария Соколова, — сказал Игорь. — Она художница. Живет в Екатеринбурге. И, похоже, она начинает копать. Интересуется той ночью. Той смертью.
Вячеслав почувствовал, как холод пробежал по его спине. Когда-то давно, в университете, он узнал, что называется "ковровая бомбардировка" эмоций – когда удар следует за ударом, не оставляя времени на восстановление.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он, вернувшись на стул.
— У меня есть друзья снаружи, — улыбнулся Игорь. — И мне была интересна твоя жизнь, Слава. Следил за тобой. Красивая карьера, быстрый рост, деньги. Все как в кино. И вот, на полпути к твоему идеальному будущему, появляется эта Мария. И она начинает рыть.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Вячеслав.
Игорь сел обратно, его лицо стало серьезным.
— Потому что ты мне когда-то помог, — сказал он. — Помнишь? После той ночи. Это была преступная организация, деньги, взятки. Ты был только начинающий юрист, но ты помог мне уйти. Помог мне исчезнуть на несколько лет. И я благодарен. Я не тебя сдал, когда мог. Не рассказал правду.
Вячеслав слушал молча.
— Сейчас я сидю за что-то совсем другое, — продолжил Игорь. — И я уходу в отставку. Мне хватило этой жизни. Но я решил, что перед тем, как я исчезну окончательно, я предупрежу тебя. Эта Мария – она настойчивая. И я боюсь, что она может найти ту нить, которая приведет прямо к тебе.
Вячеслав встал, не говоря ничего больше.
— Погодите! — позвал Игорь. — Есть еще одно. Мария – она хорошая, Слава. Честная. Чистая. Не такая, как мы. И мне кажется, что если ты позволишь ей продолжать копать, она упадет в яму, которую выроет для нас всех.
На пороге камеры Вячеслав обернулся.
— Защиту по делу об избиении я беру, — холодно произнес он. — Но это последний раз, когда мы общаемся.
Он вышел, не слушая ответ Игоря.
По дороге из СИЗО Вячеслав не думал о деле, не думал о судебных исках и улике. Его мозг работал только на одном. Мария Соколова. Художница. Копает в прошлое.
Он приехал в офис и набрал в поисковую систему ее имя. На экране появились ее фотография, информация о выставках, блог в социальных сетях. На одной из фотографий она была с какой-то девушкой. Девушка была похожа на нее – младшая сестра или кузина. На спине у этой девушки была татуировка: буква "А".
"А" как Анна.
Вячеслав чувствовал, как его жизнь, которую он так тщательно строил, начинает рушиться. Как паутина, которую он ткал десять лет, разрывается в клочья.
Ему нужно было с ней встретиться. Нужно было выяснить, что она знает. Нужно было принять меры.
Или нужно было просто уничтожить ее.
Вячеслав открыл папку на столе, где лежали документы о ее выставке. Выставка "Северная Венеция" откроется завтра на площади 1905 года. Прием гостей, высокое общество, журналисты, коллекционеры.
Идеальное место для первой встречи.
Идеальное место для того, чтобы внедриться в ее жизнь.
Идеальное место для того, чтобы начать игру, исход которой знал только он.
Мария стояла перед своими картинами, висящими на стенах выставочного зала. Все выглядело красиво, профессионально, готово. Кураторы работали хорошо. Свет падал правильно, создавая правильные тени, правильные акценты.
Но на ее лице было беспокойство.
Завтра начнется выставка. Это была ее самая большая выставка за пять лет. И вот тогда-то, в последний момент, она заметила странное совпадение.
Полотно "Ночной охотник" – портрет, который она рисовала месяц – повисло в центре выставки. И когда она посмотрела на него в контексте выставки, среди других своих работ, она поняла, что этот портрет повторяется в ее работах.
Тот же взгляд. Те же черты лица. Разные позы, разные ситуации, но это был один и тот же человек. Ее подсознание писало одного и того же мужчину снова и снова, будто пытаясь что-то ей сказать.
Мария никогда не верила в мистику, но в этот момент она почувствовала укол холода.
Она достала свой мобильник и позвонила подруге Кате.
— Привет! Я на выставке, все готово, — сказала Катя в трубку, услышав ее голос. — Ты знаешь, я позвала Дашу, ту девочку из тренажерного зала? Может быть, ее брат...
Мария перебила ее:
— Катя, помнишь, ты когда-то рассказывала про смерть Анны? Про ту ночь в общежитии?
Наступила тишина.
— Откуда ты о ней вспомнила? — напряженно спросила Катя.
— Я не знаю. Просто помнишь?
— Мария, это было давно. Это больно говорить об этом.
— Пожалуйста, — попросила Мария.
Катя вздохнула.
— Анна была сестрой моего одноклассника Ивана. Хорошая девочка. Она умерла при странных обстоятельствах. Говорили, что она упала с крыши общежития. Но потом выяснилось, что там что-то не то. Полиция расследовала, но дело прикрыли. Кто-то влиятельный помог виновнику уйти от наказания. А потом это дело забыли все, кроме близких.
— Кто был главным подозреваемым?
— Мария, зачем тебе это нужно? Это было десять лет назад!
— Пожалуйста, просто скажи.
— Не знаю точно. Говорили, что это был ее парень. Или кто-то близкий к ней. Но ничего не доказали. История закрыта.
После разговора Мария положила трубку. Ее сердце билось быстро. Она не могла объяснить, почему это ее так волнует. Почему она вдруг начала копать в прошлом, которое ее не касалось.
Ее интуиция кричала, что это имеет значение. Имеет отношение к ее жизни. К ее настоящему.
И к тому человеку, лицо которого она рисовала месяц.
В ту ночь Мария не спала. Она сидела в своей квартире, перед зеркалом, и смотрела на свою собственную мрачную тень.
Где-то в городе, в большом офисе на двадцать третьем этаже, Вячеслав Романов тоже не спал. Он смотрел на фотографию Марии Соколовой на мониторе компьютера, и его холодный мозг вычислял варианты.
Завтра они встретятся. И начнется что-то новое. Что-то, что изменит их обоих.
Завтра начнется игра, в которой ставкой была жизнь.