«Любовь — это когда ты хочешь, чтобы другой человек был счастлив, даже если это значит, что ты будешь несчастлив.» — Антон Чехов
Письмо пришло в понедельник утром. Максим открыл конверт и понял, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».
«Дорогой Максим! Это письмо от режиссера Владимира Соколова. Я посмотрел ваш фильм "Беги к победе". Это выдающаяся работа. Я пишу потому, что готовлю киноэпопею про Олимпийские игры 1980 года — про советских бегунов, про их борьбу, про политику и спорт. Мне нужен консультант, который понимает спорт не только технически, но эмоционально. Я считаю, что вы подходите идеально. Предложение: три месяца в Санкт-Петербурге, зарплата 500 тысяч рублей, и ваше имя в титрах как продюсер. Ответьте, если интересно. В. Соколов.»
Максим прочитал это дважды. Это была его мечта. Это был шанс, который не приходит дважды. Это была возможность работать с известным режиссером, это была его билет в большое кино.
Это означало, что ему нужно уехать.
Он показал письмо Виктории с дрожащими руками. Она читала молча, и ее лицо становилось все более белым.
— Это чудесно, — сказала она, когда закончила. — Это совершенно чудесно. Поздравляю.
Но ее глаза говорили совсем другое.
— Виктория, — начал Максим.
— Ты должен ехать, — перебила она его. — Это то, о чем ты мечтал. Это твоя возможность.
— И твоя карьера? — спросил он.
Виктория отвернулась.
— Что ты имеешь в виду?
Максим встал и обнял ее со спины, прижимаясь щекой к ее волосам.
— Виктория, скажи мне. Что происходит?
Она повернулась к нему лицом, и в ее глазах блестели слезы.
— Я получила предложение, — сказала она дрожащим голосом. — От самого Владимира Соколова. Когда я отправила ему мой фильм, он позвонил мне лично. Сказал, что я талантлива, что я вижу людей, как никто другой. Он предложил мне быть вторым режиссером на его новом проекте.
Максим прижал ее ближе.
— Это отлично!
— В Баку, — продолжила Виктория. — Съемки начинаются через два месяца и длятся пять месяцев. Это исторический фильм про азербайджанский народ в советское время. Это большой проект, Максим. Это может запустить мою карьеру.
Они оба понимали, что произошло. Вселенная расставила их в разные стороны. И оба пути были правильными. Оба пути были важными. Оба пути были единственными.
— Мы можем попробовать, — сказал Максим, но в его голосе не было уверенности.
— Три месяца, потом пять месяцев, потом кто знает, — ответила Виктория. — Максим, мы оба знаем, как это работает. Расстояния убивают отношения. Расстояния и время, и отсутствие. Мы скажем, что будем звонить каждый день, потом это будет раз в три дня, потом раз в неделю. И потом один из нас заведет кого-то еще, потому что это проще, чем быть одному в другом городе.
— Это не обязательно так, — попытался возразить Максим, но Виктория помотала головой.
— Я видела это много раз. Я переводила интервью с людьми, которые пытались сохранить отношения на расстоянии. Никто не смог. И я не хочу, чтобы мы стали теми, кто попытается и проиграет. Я не хочу, чтобы я стала причиной, по которой ты не пойдешь на консультации с режиссером. И я не хочу, чтобы ты был причиной, по которой я откажусь от Баку.
Максим молчал. Потому что она была права. Совершенно, ужасно, неумолимо права.
— Может быть, нам нужно... — начал он.
— Разойтись, — закончила Виктория, и ее голос был как камень. — Да. Может быть, нам нужно разойтись. Пока мы все еще любим друг друга. Пока мы все еще можем смотреть друг другу в глаза и говорить спасибо. Пока мы не начнем обвинять друг друга в том, что помешали карьере.
— Виктория, это...
— Это правильно, — сказала она, и тут же расплакалась. — Это правильно, и это ужасно, и я ненавижу это, но это правильно.
Максим попытался ее обнять, но она отступила.
— Не надо, — сказала она. — Если ты меня обнимешь, я не смогу сказать то, что нужно сказать. Если ты меня обнимешь, я скажу, что останусь. И я не смогу остаться, потому что я буду всю жизнь жалеть об этом. И ты не сможешь остаться, потому что ты будешь всю жизнь жалеть об этом. И наша любовь станет виной. И я не хочу, чтобы нас любовь стала виной.
Максим чувствовал, как его душа раскалывается на две части.
— На сколько? — спросил он.
Виктория не поняла вопроса.
— На сколько ты хочешь разойтись? — уточнил Максим. — Навсегда или... может быть, есть время, после которого...
Виктория вытерла слезы.
— Я не знаю, — сказала она честно. — Я знаю только, что сейчас нам нужно разойтись. Может быть, потом... может быть, когда мы оба будем более успешны, когда мы оба найдем себя, может быть, мы встретимся снова. И будет по-другому. Или, может быть, мы встретимся и поймем, что мы уже не те люди, которых мы любили.
— Я не верю в это, — сказал Максим.
— Я тоже не верю, — ответила Виктория. — Но я верю в то, что нам нужно это сделать. Для нас.
Они не говорили об этом несколько дней. Просто жили вместе в ее маленькой квартире, будто ничего не произошло. Смотрели фильмы, лежа в обнимку. Готовили ужин вместе. Целовались на кухне. Но оба знали, что это последние дни. Последние часы, которые они проводят как пара.
На четвертый день Максим начал упаковывать вещи.
Вокзал Ленинградский был переполнен людьми. Пассажиры спешили, провожающие вешали на плечи своих близких целые архипелаги поцелуев. На табло мерцали номера поездов, времена отправления.
Максим и Виктория стояли рядом с его чемоданом, и никто не говорил ничего. Слова были закончены.
— Позвони мне, когда приедешь, — сказала Виктория.
— Позвоню, — ответил Максим.
— И напиши статью про режиссера Соколова. Я хочу знать, как с ним работается.
— Напишу, — сказал Максим.
— И не забывай про себя. Не забывай про то, что ты писатель. Не позволяй заглушить этот голос.
Максим улыбнулся печально.
— Я не забуду. А ты не позволяй режиссерству забрать твою простоту. Ты хороша потому, что ты видишь людей простыми и честными. Не усложняй это.
Виктория кивнула, но в ее глазах было много боли.
— Я люблю тебя, — сказала она, — и это тем ужаснее.
— Я тоже люблю тебя, — ответил Максим. — И это то, почему я должен уехать.
Они обнялись на вокзале, и мир вокруг них исчез. Остались только два человека, которые любят друг друга, но не могут быть вместе. Осталось только горячее дыхание, дрожащие плечи, отчаяние.
Когда объявили посадку, Максим взял чемодан.
— До встречи, — сказала Виктория.
Максим не ответил. Потому что он не знал, будет ли встреча. Может быть, они больше никогда не встретятся. Может быть, это был конец.
Он поднялся в вагон, не оборачиваясь. Если бы он обернулся, он бы вернулся. Если бы он увидел ее плачущей на платформе, он бы спрыгнул с поезда и обнял бы ее, и вся его мечта развалилась бы, как замок из песка.
Поезд начал двигаться. Медленно, потом быстрее. Максим сидел в окне и смотрел, как Виктория становится все меньше, пока не исчезла совсем.
В Санкт-Петербурге было холодно и мрачно. Дворцы отражались в серых реках. Максим жил в хорошем отеле рядом со студиями, где они работали.
Режиссер Соколов был как бог кино — высокий, серебристые волосы, проницательный взгляд. Он видел мир как сумму образов, как череду кадров. Максим влюбился в кино при первой встречи.
Он много работал. Давал консультации про спорт, про менталитет спортсменов, про то, как человек становится легендой. Он помогал актерам, которые играли олимпийцев, понять их психологию. Он был полезен. Он был нужен.
Но по ночам он сидел в номере отеля и писал. Писал про Викторию. Про их встречу в ресторане, про кинотеатр, про крышу, про вокзал. Писал про боль расставания. Писал про то, как любовь и карьера не могут жить в одной жизни.
Режиссер Соколов однажды поймал его за этим.
— Это отличное письмо, — сказал он, прочитав один отрывок. — Это про любовь?
Максим кивнул.
— Отправь ей это, — посоветовал режиссер. — Отправь ей свое сердце. Может быть, оно найдет дорогу обратно.
— Она режиссер, — ответил Максим. — Она в Баку. Она занята своим фильмом.
— Как и ты здесь занят своим фильмом, — сказал Соколов. — И все равно ты ей пишешь. Это говорит о чем-то. Может быть, расстояния не совсем нас разделяют. Может быть, они просто учат нас писать более красивые письма.
Виктория была в Баку две недели, когда получила письмо. Большой конверт, внутри — сто страниц написанного от руки текста.
Она читала в своей номере в отеле, и плакала со страницы на страницу. Это было про нее, про них, про те дни в Москве, когда им казалось, что они могут спасти друг друга.
В конце письма Максим писал:
«Я не знаю, сможем ли мы когда-то быть вместе. Может быть, наша любовь — это просто история, которая будет рассказана в кино, в книгах, в письмах. Может быть, мы расходимся, как две звезды в космосе, и нам суждено только светить в разных небосводах. Но я хотел бы, чтобы ты знала, что я любил каждый момент с тобой. Я люблю тебя в Москве, в Санкт-Петербурге и в любом другом городе, в котором я нахожусь. И если когда-то звезды выстроятся правильно, и мы встретимся снова, я надеюсь, что ты узнаешь меня. Максим.»
Виктория написала ему ответ. Длинное письмо про Баку, про то, как она работает над фильмом про людей, которые никогда не поддавались. Про то, что она узнала его в каждом из героев. Про то, что она ночами думает о нем.
И в конце она написала:
«Может быть, мы не можем быть вместе сейчас. Но это не значит, что мы никогда не сможем. Может быть, мы просто люди, которые встретились в неправильное время. Но что такое неправильное время? Может быть, это просто означает, что нам нужно еще кое-что сделать, кое-чему научиться, прежде чем мы будем готовы к тому, что мы хотим с тобой. Я жду этого времени. Я жду тебя. Виктория.»
Они не переставали писать друг другу. Письма ходили туда-сюда, как ласточки, несущие весть о том, что любовь не умерла, она просто отложена.
Но время делало свое. Месяцы проходили. Максим закончил свою работу в Санкт-Петербурге и получил предложение работать на следующем проекте режиссера Соколова. На этот раз в Лондоне. Виктория закончила свой фильм в Баку и получила приглашение на кинофестиваль в Канн.
Жизнь была щедра на возможности. Просто она не давала им возможность быть вместе.