Джихад распространяется по Африке, как огонь по саванне. Джихадисты воюют в Мали, Буркина-Фасо, Нигере, Нигерии, Камеруне, Судане и Сомали. Всё это – либо исламские страны, либо государства, значительное число граждан которых – мусульмане. В этих странах существует давняя и сильная традиция джихада, особенно в странах Сахеля и в Судане.
Но джихад распространяется и в странах, где мусульман относительно немного (например, в Мозамбике), или совсем мало (в Конго и Уганде), и где отсутствуют традиции радикального ислама, и тем более джихада.
Мозамбик – одна из бывших колоний Португалии, на севере которого живёт мусульманская община, составляющая примерно 17% населения. Мусульмане появились в нынешней провинции Кабу-Делгаду ещё в VIII веке: это были выходцы из Персии и Йемена, впоследствии слившиеся с местными народами банту. Португальцы захватили Мозамбик в XVI веке, в результате чего большинство местных жителей приняли католичество, до сего дня являющееся доминирующей религией в стране.
Мусульмане Севера время от времени испытывали гонения со стороны португальцев, что делало северян недружественно настроенными по отношению к колониальным властям. Этим воспользовались партизаны-марксисты из группировки ФРЕЛИМО, базы которых находились в соседней Танзании. Партизаны проникали на север страны, где им удалось привлечь на свою сторону часть жителей (в остальной части Мозамбика этого сделать не получилось). Так что традиции партизанщины в регионе были заложены.
После достижения независимости Север Мозамбика долго пребывал в относительном покое: в гражданской войне 1976-92 гг. участвовали жители католических Юга и Центра страны, северяне же были равнодушны как к правящей ФРЕЛИМО, так и к партизанам Мозамбикского сопротивления (РЕНАМО).
В 2015 г. группа мозамбикцев, живших в Танзании, обратилась к радикальному исламизму, и сформировала движение «Ансар ас-Сунна» («приверженцы традиции Пророка»), и переехала в Мозамбик.
«Ансар ас-Сунна» (АС) утверждает, что ислам, исповедуемый в Мозамбике, испорчен. Члены движения приходили в мечети с оружием, и заставляли прихожан принимать их взгляды. Активисты движения начали нападать на христиан и приверженцев местных культов, и не давали людям посещать больницы и светские школы. АС создало тайные лагеря, где боевиков обучали бывшие полицейские и пограничники, недовольные властью.
В 2017 г. в Северном Мозамбике началась война. Парадокс в том, что тогда на шельфе северного побережья страны были обнаружены огромные запасы газа; в мире заговорили о Мозамбике как о новом Катаре. Французская Total и американская Exxon Mobil начали добычу газа и строительство береговой инфраструктуры. Работу в новой отрасли получили очень немногие, зато многие крестьяне лишились земли, отобранной под строительство, а рыбаки лишились возможности ловить рыбу – места традиционного промысла были отведены под добычу газа.
Молодёжь потянулась в партизанские лагеря. В 2020 г. АС начала массированное наступление. В августе 2020 г. боевики взяли штурмом портовый город Мосимбоа-да-Прайя, затем захватили остров Вамизи, на котором располагался дорогой международный курорт. Боевики изгнали жителей, сожгли отели и виллы, а остров превратили в свою базу. К концу 2020 г. АС контролировала уже 45% провинции Кабу-Делгаду.
В марте 2021 г. отряд АС атаковал город Пальма, где располагались офисы газовых компаний. Население бежало, боевики убивали христиан и иностранных специалистов. Властям с трудом удалось эвакуировать 1,8 тысяч работников иностранных компаний, в основном французской Total. Разрушив город, боевики ушли.
Только в августе 2021 г. подразделениям армии Руанды удалось освободить об АС злосчастный город Мосимбоа-да-Прая, почти год находившийся в руках боевиков.
Полностью захватить Северный Мозамбик АС не смогло только потому, что на помощь правительственной армии прибыли воинские контингенты из Руанды, Уганды и Танзании, военную помощь Мозамбику оказали Россия и Португалия.
Однако иностранные войска ушли, и всё началось снова. 7 сентября АС снова начало наступление, вновь захватив Мосимбоа-да-Прайя. Боевики обезглавили десятки мужчин, в основном христиан, что привело к бегству десятков тысяч жителей.
Исследования ООН показали, что мятеж в Мозамбике был вызван «крайней нищетой и маргинализацией, включая абсолютное отсутствие базовых услуг, таких как здравоохранение и образование».
Всего в часе езды руин Мосимбоа-да-Прайя находится источник невероятного богатства, которое может преобразить Мозамбик: месторождения газа. Но добыча прекращена после нападения АС, и Total и Exxon Mobil заявляют, что рассмотрят возможность продолжения работы в 2026 г.
Самое важное – каким образом джихадисты сумели привлечь на свою сторону достаточно большое количество молодёжи в преимущество католической стране, где местные мусульмане исповедуют своеобразные исламские культы, противоречащие салафизму?
АС располагает значительными средствами. Помимо традиционной для джихадистов торговли наркотиками и слоновой костью, АС занялась экспортом дорогостоящего «розового дерева» - палисандра. «Палисандровые» деньги финансируют войну. Считается, что только в Китай ежегодно контрабанда палисандра составляет $23 млн.
АС формирует собственную социальную структуру. Так, они дают беднякам ссуды, с которыми те могут поступать как угодно – например, инвестировать их в сельское хозяйство, торговлю или ремесло. Деньги возвращать не нужно, но заёмщик должен «помогать» группировке, а в случае необходимости он обязуется отдать ей всё имущество. Ну и, разумеется, предоставлять боевикам информацию, давать кров и еду. Таким образом, АС замещает неработающие общественные и государственные структуры.
Если в Мозамбике мусульман всё-таки 17%, и мусульманская община имеет достаточно давнюю историю, то в Демократической Республике Конго мусульман от 1 до 10% (христиан – более 80%). И тем не менее джихадистский мятеж бушует на востоке страны с 2016 г., и представляет одну из основных угроз её территориальной целостности.
Джихад в Конго ведут «Объединенные демократические силы - Национальная армия освобождения Уганды» (ОДС), считающиеся наиболее загадочной среди почти 200 военизированных группировок Конго, так как до конца неизвестно, кто осуществляет её финансирование. Аналитик Джеймстаунского фонда Сингута Вест считает появление ОДС продуктом слияния различных исламистских группировок Уганды, офицеров-мусульман армии бывшего диктатора Иди Амина и исламистов из соседних стран. Хаос, царящий в восточном Конго почти 40 лет, создаёт питательную среду для проникновения и разрастания здесь радикальных исламистских течений.
«Тут нет никаких исторически обусловленных давних противоречий, нет какого-то внешнего заговора. Это естественное стремление новой радикальной силы, исламских фундаменталистских бандитских группировок, использовать ситуацию в стране, где ослаблены или отсутствуют многие институты, где свои сложности у центральной власти, давние центробежные тенденции, искусственные административные и межгосударственные границы, плюс весьма привлекательные для бесконтрольного разграбления материальные и человеческие ресурсы», говорит старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН (Центр африканских исследований) Николай Щербаков.
ОДС возникла в соседней Уганде в середине 90-х годов, и её целью было свержение угандийского правительства. Но со временем группировка была вытеснена из Уганды в горные пограничные районы Рувензори между Угандой и ДРК.
Журнал «Мировая экономика и международные отношения» (Яшлавский А.Э. “Джихадизм” в Африке к югу от экватора: локальный или глобальный конфликт?) считает, что ОДС объявила себя джихадистской группировкой в ходе ребрендинга, проведённого ей в начале 2000-х гг., «делая больше акцента на своей приверженности исламу, предположительно пытаясь поставить себя в один ряд с другими воинствующими исламистскими группировками, такими как ИГИЛ».*
«Для ОДС “работа по франчайзинговой модели” с ИГИЛ может означать включение в более широкий, “глобальный” контекст борьбы, что само собой повышает “цену” этой группировки с изначально узкой, локальной “повесткой”», - считает автор.
В Мозамбике и Конго, как и подавляющем большинстве стран Чёрной Африки, население живёт в крайней бедности, а государственные институты слабы, неэффективны и коррумпированы. Традиционные общественные структуры (племенные и родовые сообщества) разрушены или крайне деформированы веками работорговли и колониализмом, и после получения независимости не восстановились. Африканцы остаются один на один со своими проблемами. Газ, уголь и графит Мозамбика, как и нефть Экваториальной Гвинеи или Чада, цветные металлы и нефть Конго или уран Нигера, не делают жителей этих стран богаче.
Джихадистские группировки распространяют своё влияние даже в традиционно неисламских странах и регионах Африки потому, что реконструируют общественную структуру первоначального ислама, в т.ч. в тех странах, где мусульман меньшинство. В подконтрольных им сообществах жестоко расправляются с «неверными» и «отступниками», но и помогают своим членам. Ради этого люди, перестающие бояться голода, готовы смириться и с непривычными обрядами, которых приходится исполнять, и с жестокостями.
И пока хоть как-то работающую социальную структуру в Африке будут предлагать не госструктуры, а джихадисты, справиться с ними военными методами не получится. То, что жизнеспособные структуры Африке предлагают крайние исламисты – трагедия. Ведь они трансплантируют в XXI век структуру VIII-IX веков, осовременивая её лишь «калашниковыми», дронами и мобильной связью.
*Запрещено в РФ.
Читайте новости на телеграм-канале "Патагонский казакъ" https://t.me/patagonez