Мы встретили его, когда возвращались горной дорогой в свой приморский городок в Черногории после прогулки. Наш отдых подходил к концу, и через несколько дней мы должны были улетать в Москву. Высокий мужчина средних лет шёл по шоссе и улыбался, как младенец в колыбели. Взгляд его был устремлён в неведомое. Светлая рубашка была расстёгнута почти до живота, а льняные брюки были мятые и несвежие. Удлинённые волосы обрамляли утончённое лицо. Вид был почти библейский. На ногах не было обуви. Дорога, по которой мы ехали, петляла и извивалась. Справа были горы, внизу синело и переливалось море. Когда мы поравнялись с ним, он нерешительно вскинул руку, тем самым проявив желание стать пассажиром. Весь его вид был такой странный, необычный и вызывал сострадание, что мы решили взять его в машину. Я повернулась вполоборота и попробовала заговорить. Предложила познакомиться.
— Меня зовут Татьяна, а мужа — Владимир.
Он помолчал, а затем тихо сказал, что его имя Божидар. Да, собственно, как его могли еще звать, конечно Божий дар. Идеальное соответствие образа и имени. Наш неожиданный попутчик смотрел в окно и как будто не замечал нас. Мы с мужем размышляли, не переговариваясь, что нам делать дальше с новым знакомым. Он тихо сел сзади, не издав единого звука, и не ответил ни на один мой вопрос. Я оглянулась и увидела на измождённом лице страдание и покорность судьбе. Спросила, куда довезти, но он опять промолчал. Два больших горящих глаза смотрели на меня с мольбой о помощи. При нём не было никаких сумок и поклаж. Он как будто материализовался совсем недавно и теперь не знал, что ему делать. Муж привычно рулил и молчал.
Я понимала, что возможно нам придётся обращаться в полицию для дальнейшего решения вопроса. Странник посмотрел на меня с печалью и отвернулся. Моё сердце разрывалось от сострадания к нему. Затягивание этой ситуации только ухудшало положение всех сторон.
На следующий день я бодро зашагала в полицию. Написала заявление, в котором указала адрес. Мне велели никуда не уходить и Божидара не выпускать.
Вернулась в дом и была удивлена милейшей картинкой. Муж с найденышем играли в шахматы. Божидар выигрывал, а муж, который не любил проигрывать, грустил, подперев щёку рукой.
Через час пришла полиция, и начался перекрёстный допрос. Опрашивали нас и Божидара. Видимо, вся ситуация была странной, поэтому искали какой-то подвох.
Кто он и откуда, им тоже не удалось выяснить. Его сфотографировали и хотели увезти, но, видя его сопротивление, решили оставить у нас до полного выяснения обстоятельств. Я оформила возврат авиабилетов, так как ситуация была непонятной.
На лице найденыша была блаженная улыбка ребёнка. К вечеру он завернулся в халат и, поджав ноги, расположился в шезлонге в предвкушении провести ночь под звёздами. Июньские ночи были тёплые. Муж сказал, что в шахматы он играет как гроссмейстер. И его проигрыш, из жалости, не стал полным разгромом.
Ночью завыл ветер и забарабанил дождь, я вышла на террасу и увидела его безмятежно спящего на ветру. Будить не стала. В конце концов, если непогода усилится, подумала я, он ляжет на диван в квартире. Спала я тревожно, ветер выл и охал до утра. К утру всё стихло и промылось дождём. Я вышла на террасу, Божидар сидел в шезлонге и жмурился от солнца, которое медленно выползало из-за гор. Он смотрел на него и лучезарно улыбался. Попросил, чтобы мы скорее собирались, и вместе пошли на пляж. Видимо он хотел уйти до прихода полиции, ожидая, что за ним придут. Я чувствовала себя предателем и не знала, что ему говорить. По правде сказать, я тоже не хотела с ним расставаться. Никогда раньше я не чувствовала себя такой счастливой, как в эти дни. Удивительное чувство свободы и лёгкости нарастало во мне. Как будто я вся наполнялась светом. Пришлось подчиниться Божидару, и, наскоро позавтракав, мы вместе ушли на пляж.
На пляже Божидар долго плавал, а затем лёг на горячий песок и лежал, не шевелясь. Открыл глаза и приподнял голову, когда мне позвонили. Это был звонок из полиции. Они сообщили, что никаких заявлений о пропаже человека не поступало. Никто не искал Божидара. Предложили его забрать, как полагается в таком случае. Я отказалась. Божидар погладил незаметно мне руку и довольно растянулся на песке. После пляжа мы пошли обедать в ресторан. Для нашего нового друга это было событием, он подозрительно осматривался, разглядывал людей и интерьер с интересом. За соседним столиком обедала девочка лет пяти с родителями. Божидар установил с ней зрительный контакт. Они смотрели друг на друга завороженно. У девочки упала игрушка, и Божидар, вскочив с места, полез под соседний стол доставать её. Достал и протянул ребёнку в руки. Странности нашего нового друга были непривычны окружающим, и родители пересадили девочку спиной к нам. Он не привык пользоваться приборами и часто брал еду с тарелки руками. Дома мы уже не обращали на это внимание, но в ресторане это выделяло его среди других гостей. Официант косился на нашего друга с подозрением. Я протянула Божидару вилку, он кивнул и улыбнулся.
— Руки человеку нужны, чтобы ими что‑то делать. Почему нельзя брать еду ? — тихо спросил он.
— Потому что есть правила, выработанные человеком за много веков, — сказала я.
— Я не люблю правила. С правилами неудобно жить, — угрюмо сказал Божидар. — Люди придумали правила, чтобы им стало неудобно.
Про микробы на руках и многое другое я не стала говорить. Это дитя природы находился на своей волне, и читать ему лекции было бы бесполезно. Он доверял нам, и ему было хорошо с нами. Чем мы заслужили его благосклонность, сказать было трудно.
Вечером, вернувшись из ресторана, мы застали у нашего дома двух полицейских. Они выглядели уставшими, но решительными. Один из них, старший, вежливо, но твердо объяснил, что они не могут оставить ситуацию без решения. Поскольку личность Божидара установить не удалось, а заявлений о пропаже не поступало, его должны перевезти в социальное учреждение в Подгорице, где ему окажут помощь и будут разбираться дальше.
Божидар стоял чуть позади нас, и я почувствовала, как он весь напрягся, услышав эти слова. Он не испугался. Нет. На его лице появилось то самое выражение покорности судьбе, которое я видела в день нашей встречи. Он молча посмотрел на нас с Владимиром, и в его взгляде была не просьба, а какое-то древнее, всепонимающее знание.
Я пойду с ними, — тихо сказал он — Не надо спорить.
Сердце мое сжалось. Мысль о том, что его запрут в четырех стенах казенного заведения, казалась кощунственной. Этот человек, дышавший морем и звездами, завял бы там за неделю.
Владимир, обычно сдержанный, неожиданно шагнул вперед.
Подождите, — сказал он полицейским. — Дайте нам минуту.
Он отвел меня и Божидара в сторону.
Таня, — сказал муж, глядя мне прямо в глаза. — Мы можем остаться. У нас еще есть деньги. Мы можем арендовать эту квартиру дальше.
Я смотрела на него, на Божидара, на синеющие вдали горы. Я вспоминала эти несколько дней, как самые светлые и странные в моей жизни. Он принес с собой удивительное чувство легкости и спокойствия. Его смех, его шахматные победы, его тихое сидение на террасе на рассвете - все это было будто не с нами. Он был как ключ, открывший в нас что-то забытое, дикое и настоящее.
Я уже решила, — сказала я, и голос мой прозвучал твердо. — Мы остаемся.
Мы подошли к полицейским. Владимир объяснил нашу позицию: мы берем на себя полную ответственность за Божидара. Мы обеспечим его кровом и едой на некоторое время, пока не проясниться его личность. Мы не будем создавать проблем, и, если понадобится, будем регулярно отмечаться в участке. Мы просто дадим ему пожить с нами.
Полицейские переглянулись. Старший пожал плечами. Ситуация была нетипичной, но и незаконного в ней ничего не было. Они взяли с нас расписку и уехали, порекомендовав все же оформить для Божидара временную регистрацию.
Когда машина скрылась за поворотом, Божидар обернулся к нам. Он не сказал «спасибо». Он просто подошел и обнял нас обоих одновременно. Это было крепкое, искреннее, по-детски непосредственное объятие. В его глазах стояли слезы, но на губах играла та самая блаженная улыбка.
Так началась наша новая жизнь.
Мы продлили аренду. Божидар стал нашим странным, чудесным ангелом-хранителем. Он по-прежнему спал на террасе, даже в дождь, укрытый брезентом, который мы для него нашли. Он научил нас видеть то, чего мы не замечали: как паутина плетет узор на рассвете, как меняется звук прибоя перед ветром, как пахнет воздух после первого летнего ливня. Он продолжал побеждать Владимира в шахматы, и муж, к своему удивлению, перестал злиться на поражения.
Я писала картины — чего не делала много лет. Писала море, горы и его, Божидара, утонченный, «библейский» профиль на фоне заката.
Он так и не вспомнил, кто он и откуда. И мы перестали задавать вопросы. Он был просто Божидар. Дар Божий. Счастливый человек, который научил нас счастью.
Однажды утром, спустя три недели, мы не нашли его на террасе. Шезлонг был пуст. На столе лежала сложенная аккуратной стопочкой одежда, которую мы ему купили, а сверху — шахматная ладья. Больше ничего. Ни записки, ни следа.
Мы искали его весь день. Спрашивали на пляже, в кафе, в полиции. Но все было тщетно. Он исчез так же внезапно, как и появился.
Мы улетели в Москву через неделю. В нашей квартире теперь висит картина: горная дорога, синее море внизу и высокий человек с босыми ногами, идущий навстречу солнцу. Иногда, когда жизнь в большом городе становится слишком тяжелой и запутанной, я смотрю на нее и чувствую тот самый свет, что наполнял меня тогда.
Он пришел, чтобы подарить нам лето свободы, и ушел, когда понял, что урок усвоен. Мы так и не узнали, кто он был. Но я знаю точно: в мире, полном смыслов и правил, мы встретили того, кто был по-настоящему счастлив именно оттого, что был лишен и того, и другого. И в этом бессмысленном счастье был главный смысл.