Уровень долларизации в Кыргызстане на протяжении последних лет остаётся одним из самых низких в Центральной Азии, что стало заметным индикатором изменения поведения экономических агентов — как населения, так и бизнеса. Национальный банк в своих регулярных отчётах фиксирует устойчивое сокращение долларовых сбережений домохозяйств и постепенное смещение кредитной активности в сторону сома. По данным регулятора, доля депозитов в иностранной валюте в банковской системе в 2024–2025 годах опустилась ниже 33%, в то время как ещё десять лет назад превышала 55%. В корпоративном секторе ситуация выглядит ещё более показательной: по итогам 2025 года около 72% всех новых кредитных договоров заключены в сомах. Для экономики с высокой внешней зависимостью и структурными ограничениями такая динамика выглядит нетипичной.
Заместитель председателя Национального банка Азат Козубеков, комментируя происходящее, подчёркивает, что население постепенно отказывается от доллара как защитного инструмента накопления. Это означает, что валютные риски воспринимаются менее остро, а доверие к внутренней макроэкономической политике растёт. Период 2020–2025 годов показал: при достаточно волатильных внешних условиях — колебания цен на энергоносители, логистические перестройки, рост геополитической неопределённости — сом сохранял предсказуемость, ограничивая амплитуду валютных скачков. Если в 2015 году среднегодовая волатильность сома оценивалась в 12–14%, то в 2024 году она снизилась до 4,5–5%. На этом фоне у населения исчезает стимул срочно конвертировать доходы в доллары, как это происходило в предыдущие периоды турбулентности.
Уникальность кыргызской ситуации проявляется в сравнении с соседними рынками. В Казахстане доля валютных депозитов традиционно превышает 38–40%, а в Узбекистане колеблется в коридоре 45–48%. Даже в относительно стабильном Таджикистане долларизация в банковском секторе остаётся выше 50%, что объясняется структурным дефицитом национальной валюты и высокой долей трансграничных денежных переводов. Кыргызстан на этом фоне выделяется как страна, где валютная структура сбережений приблизилась к европейским параметрам развивающихся экономик. Это эффект как институциональных решений, так и эволюции поведения домохозяйств.
Национальный банк последовательно реализовал стратегию «мягкой дедолларизации». Прямых запретов или ограничительных мер не вводилось, но создавался стимул хранить средства в сомах. Ключевая ставка, пересматриваемая в соответствии с инфляционными ожиданиями, удерживалась на уровне, превышающем инфляцию на 2–3 процентных пункта. В результате реальные процентные ставки по депозитам в сомах оставались положительными, тогда как валютные депозиты, потеряв прежнюю привлекательность, приносили доходность ниже уровня обесценения. На пике этой политики в 2023 году средняя ставка по сомовым депозитам составляла 8,7%, по долларовым — около 1,1%.
Для малого и среднего бизнеса решающим фактором стало изменение условий кредитования. Банки, снижая валютные риски своих балансов, постепенно переводили корпоративных заёмщиков на сомовые продукты. В 2020 году доля кредитов в иностранной валюте составляла 46%, а в 2024 году снизилась до 28%. При этом средняя ставка по сомовым займам уменьшилась с 20,3% до 14,8%. Снижение стоимости кредитов связано не только с изменением монетарной политики, но и с расширением внутренней ликвидности — в частности, за счёт роста безналичных оборотов, увеличения налоговой собираемости и улучшения денежного обращения. По данным Минфина, доходы бюджета в 2024 году выросли на 18,2%, что также сократило потребность государства в валютных заимствованиях.
Потребительский сектор реагирует похожим образом. Домохозяйства, ранее хранившие «подушку безопасности» преимущественно в долларах, постепенно перешли на сберегательные счета в сомах. На это влияет несколько факторов. Во-первых, ускорение цифровизации банковских услуг. В 2017 году доля безналичных платежей в экономике составляла 6%, в 2024 году — уже 64%. Чем чаще граждане взаимодействуют с финансовой системой через электронные инструменты, тем реже они прибегают к наличной валюте. Во-вторых, демографическая структура: в экономически активной части населения увеличивается доля молодёжи, предпочитающей быстрые мобильные финансовые сервисы, а не наличные долларовые накопления. По оценкам независимых исследовательских центров, около 68% граждан в возрасте до 35 лет никогда не держали крупных сбережений в валюте.
Экономическая модель Кыргызстана остаётся импортозависимой: около 80% потребительской корзины формируется за счёт ввоза. Казалось бы, это должно формировать устойчивую потребность в валюте. Однако в последние годы рост доллара как накопительного актива компенсировался увеличением объёма транзакционных долларовых оборотов — оплатой импорта, логистических услуг, расчётами по контрактам. Таким образом, доллар стал инструментом оборота, а сом — инструментом накопления. Этот парадокс объясняет устойчивость низкой долларизации.
Инфляционные процессы также влияют на поведение населения. Инфляция в Кыргызстане в 2021 году достигла 11,9%, но в 2023 году снизилась до 7,2%, а в 2024 году — до 6,8%. Стабилизация потребительских цен укрепила доверие к сомовым инструментам. В странах с высокой инфляцией население традиционно уходит в доллар, компенсируя обесценение национальной валюты. В Кыргызстане же Национальный банк удерживает инфляцию в пределах 5–7%, что воспринимается как «нормальный коридор» для развивающейся экономики. Население адаптировалось к этим параметрам и больше не реагирует на краткосрочные ценовые всплески резкой конвертацией в валюту.
Дополнительным фактором стала миграционная экономика. Кыргызстан остаётся одной из наиболее зависимых от денежных переводов стран региона: поступления от мигрантов составляют 30–32% ВВП. Денежные переводы по своей природе валютные, но большая часть из них конвертируется при входе в банковскую систему. Банки формируют устойчивый спрос на сом, поддерживая его ликвидность, а рынок получает постоянный приток валюты для расчётов по импорту. Это создало баланс, при котором валютная структура экономики не доминирует над национальной.
Между тем низкая долларизация не означает автоматического повышения устойчивости банковской системы. Сокращение валютных рисков — плюс, но сом остаётся уязвим к внешним шокам. При резком изменении цен на энергоносители или снижении перевода мигрантов давление на сом может усилиться. Однако в последние годы структурные шоки, напротив, демонстрировали способность финансовой системы адаптироваться. В 2022 году, в период резких колебаний валютных потоков в регионе, сом укрепился на 10,1% относительно доллара, а затем стабилизировался. Это укрепило восприятие национальной валюты как защищённого инструмента.
Интересен и социально-психологический аспект процесса. Долларизация в Кыргызстане долгое время была не только экономическим выбором, но и культурной привычкой. Поколение 1990-х сталкивалось с инфляцией до 157%, с курсом, меняющимся по несколько раз в день, и с отсутствием инструментов защиты сбережений. Для них доллар был символом безопасности. Новое поколение выросло в другой реальности: мобильные приложения, прозрачные банковские продукты, единая налоговая система, страхование вкладов, относительно стабильный курс. Это меняет финансовое поведение долгосрочно. Эксперты считают, что эффект «поколенческой финансовой памяти» будет окончательно исчерпан после 2030 года, когда поколение, привыкшее к долларовым сбережениям, выйдет из активной экономической зоны.
Бизнес-сообщество также адаптировалось к новой среде. Долларовые кредиты всегда подразумевают валютный риск: при ослаблении сома долговая нагрузка резко растёт. В 2015 году доля компаний, столкнувшихся с валютными потерями, достигала 22%. В 2024 году этот показатель опустился ниже 4%. Что важно — многие крупные импортеры добровольно перешли на сомовые кредиты даже при наличии валютных доходов. Это связано с улучшением прогнозируемости денежно-кредитной политики. Национальный банк предоставляет рынку точные индикаторы будущей ставки, что снижает неопределённость для корпоративного планирования.
Сектор микрофинансирования также влияет на структуру валютных предпочтений. Кыргызстан обладает одним из крупнейших микрофинансовых рынков региона: совокупный портфель МФО превышает 60 млрд сомов. Почти 98% этих кредитов выдаются в национальной валюте. Это создаёт массовую привычку работать с сомом как с основным финансовым инструментом, что укрепляет общий тренд дедолларизации.
Экономическая наука рассматривает низкую долларизацию как индикатор «доверия к будущему доходу». Если гражданин не ожидает обесценения своих текущих и будущих доходов, он не стремится переводить деньги в валюту. Кыргызстан за последние годы демонстрирует именно такой тренд. Рост ВВП в 2024 году составил 6,2%, в 2023 году — 5,7%, а за десять лет экономика выросла почти в 1,9 раза. Параллельно увеличиваются занятость, объём инвестиций и налоговые поступления. Все эти факторы формируют уверенность в том, что сом останется стабильным инструментом.
Показательно, что на фоне роста цифровых сервисов, увеличения числа банковских клиентов, расширения продуктов по страхованию депозитов долларовые кэши постепенно исчезают из повседневного оборота. Если в 2010 году около 47% бытовых крупных сделок (недвижимость, автомобили, оборудование) рассчитывались в долларах, то в 2024 году этот показатель снизился до 6%. Государство сформировало жёсткую нормативную базу расчётов в национальной валюте, что устранило двоякость цен и создало единое экономическое пространство.
Таким образом, низкий уровень долларизации в Кыргызстане — не случайный эффект, а результат долгосрочной монетарной последовательности, институциональных реформ и адаптивного поведения населения. Экономика сохраняет внешнюю зависимость, но строит внутреннюю устойчивость. Это делает процесс дедолларизации одним из наиболее показательных примеров успешной трансформации финансовой культуры в постсоветском пространстве.
Оригинал статьи можете прочитать у нас на сайте