Вопрос, как ноющая боль, которую не унять, — вопрос, на который необходимо найти ответ, но ехидный внутренний голос твердит про его отсутствие. Очевидные размышления лишь усиливают раздражение, и не приносят облегчения. Парадокс в том, что отказаться от поиска ответа невозможно. Тело требует снять боль, а не приводить аргументы в ее пользу. Этот внутренний конфликт, словно нескончаемая борьба, не отпускает, заставляя вновь и вновь возвращаться к неразрешимому “почему это происходит?”.
Мини сериал «Переходный возраст», созданный в Великобритании, рассказывает историю трагического происшествия в обычной семье. Подростка задерживает полиция по обвинению в убийстве своей одноклассницы. Страшное событие становится зеркалом, в котором отражаются тревоги, темные времена наших дней — те самые узлы, что связывают опыт учительницы из провинциальной школы, подростка из мегаполиса и отца, который мечтает, чтобы его дети жили лучше, чем он.
Чтобы не вызывать своим текстом, то самое раздражение, автор не хотела бы пускаться в псевдо психологические рассуждения о проблемах шутинга, сложности переходного возраста или же отсутствии системного подхода в общеобразовательных учреждениях. Что-то подсказывает, что и авторы сериала Стивен Грэм, Джек Торн и Фил Барантини не ставили во главу угла поиск решения этих задач.
Для этого проведен сложный кинематографический эксперимент – съемка каждого эпизода ведется без склеек, в формате непрерывного плана, достигая эффекта живого, дышащего действия. Жестокая камера не отворачивается от события. Данный подход требует многоактовых репетиций и тщательной подготовки, для того, чтобы превратить каждую сцену в процесс, где движение камеры, мизансцены и эмоции актеров синхронизированы с математической точностью. Подобно театральной постановке, здесь нет права на ошибку: любой диалог, жест или пауза должны быть правдивыми, то есть выверенными до миллиметра. Создается только ложное впечатление импровизации. Кадры удерживают внимание в напряженном единстве иллюзии и документальной подлинности, а сюжетные повороты, ломая шаблоны предсказуемости, провоцируют живой отклик.
Стивен Грэм — многоликий актер, британская театральная школа говорит о многом. Его кинороли от неонациста Комбо в «Это Англия» и мафиозного Аль Капоне в «Подпольной империи» до измотанного шеф-повара Энди Джонса в «Точке кипения» — балансируют на грани нервного срыва, вскрывая язвы общества. Теперь он бросает себе новый вызов в проекте «Переходный возраст», где выступает как сценарист, продюсер и актёр, перенося «точку кипения» из кухни ресторана на семейный грустный праздник дня рождения Эдди Миллера отца мальчика-обвиняемого. Зачем показывать историю именно через родительский взгляд? Может, чтобы напомнить: чужих детей не бывает. Когда подростки попадают в беду, это касается всех. Кто виноват в их срывах? Судьба, которая, как в классических трагедиях, будто играет людьми? Или мы сами, не замечая, как наши страхи и ошибки превращаются для них в ловушки?
«Наши дети» — звучит как оправдание. Они совершают ужасное, становятся жертвами, бунтуют — но это и есть отражение черной пропасти между нами. Судья в белой мантии — плохая роль. «Что я сделал не так?» - эти слова, как якорь, тянут на дно, превращая каждый вдох в попытку всплыть. Отец не задает вопрос — он глотает его, как осколки, и они режут изнутри. Чувство вины – чувство уничтожающее, не дающее опомнится. Оно сносит в еще большую пропасть. К тому же превращается в идеальный инструмент манипуляции для окружающих «судей». Семья сплотилась, как щит, пытаясь отбить удары судьбы, но волна подлых упреков бьет по больному и не отступает. Они держаться изо всех сил, цепляясь друг за друга, но беда яростно тащит их на дно — будто море, которое не отпускает своих жертв.
Если Энди Джонс из «Кипения» взрывался за один вечер в режиме «одного дубля», то Эдди переживает медленный распад: его нервный срыв — не огненная вспышка, а ледяное давление прошлого, которое, как пуля Провенцано из «Ирландца», настигает его спустя 13 месяцев. Проект становится не триумфом, а реквиемом по тем, кого общество ломает тихо, без грохота разбитых тарелок.
Совершить шаг навстречу и восстановить потерянный диалог с сыном удается детективу (Эшли Уолтерс), ведущему расследование дела. Их дуэт получает хороший финал, не только по тому, что сын раскрывает отцу глаза на значение послания в социальной сети. В коротком комментарии к посту и кроется причина убийства. Оказывается буллинг в соц. сетях обрел новые формы - разноцветные эмодзи. Но дело еще в том, что герой Уолтерса не оставляет попытки добиться доверия сына, который тоже объект для злых насмешек в своем классе, поэтому отец снова и снова слушает от него сообщения, чтобы подобрать ответ, предупреждает о том, что приедет в его школу и зайдет в класс, но будет стараться не беспокоить.
Однако попытка восстановить отношения с обвиняемым Джейми оборачивается крахом. Эмоциональный взрыв подростка во время беседы с психологом становится явным свидетельством его причастности к шокирующему инциденту. Это не просто типичная «сцена с психологом» — каждая секунда диалога пробивается сквозь экран, и к финалу оставляет зрителей в звенящей тишине. Но главное в том, что ответа на вопрос “почему?” в ней нет. Есть ответ на более сложный вопрос, к которому прорываются авторы, ломая привычный стереотип причинно-следственных связей. Эта сцена захватывает не из-за технической сложности, а благодаря актерской работе Эрин Доэрти и Оуэна Купера. Их игра взламывает эмоции, как код: через нервный тик, резкую речь, взгляд, от которого стынет кровь.
Создателям удалось не просто «найти талант», а показать, на что уже сейчас способен юный актер в своем дебюте.
Так как же подбирать слова для преодоления пропасти, как выстроить мостик и не превратить его в иллюзию, так чтобы не оступиться, не сорваться и никого не столкнуть – общего правила нет, есть множество нюансов. Создатели сериала выбирают такую во всех планах сложную структуру организации кинопроцесса, для того, чтобы погрузить зрителя на дно несчастья. Авторы словно говорят: пора перестать цепляться за удобные трактовки — будто трагедии можно объяснить парой клише или свести к поиску виноватых. Такая позиция не просто наивна, но и искажает саму суть проблем, превращая живые истории в абстрактные неработающие схемы. Неслучайно в фильме так пронзительно звучит песня Стинга в исполнении детского хора, как напоминание «какие мы хрупкие».
«Perhaps this final act was meant to clinch a lifetimeґs argument
That nothing comes from violence and nothing ever could.
For all those born beneath an angry star,
Lest we forget how fragile we are».
Ульяна Симан