К началу 1917 года казачество оказалось в уникальном положении.
На фронте и в крупных гарнизонах находились именно те казаки, что составляли «опорный слой» данного сословия — зрелые мужчины всех призывных возрастов, обладавшие наибольшей социальной активностью, военной выучкой и, казалось, традиционным чувством долга.
Впрочем, не будем забывать об известном «бунтарстве» казачества.
Казак и Первая мировая.
Казаки в 1914 году были вырваны из привычной среды станиц, из родовых циклов труда, хозяйствования, службы и быта.
Казачьи части, отличавшиеся высокой дисциплиной и спайкой, оказались втянутыми в затяжную Мировую войну, где фронтовое существование постепенно размывало традиционные ценности и представления.
Именно это обстоятельство — многомесячный, а порой и многолетний разрыв с родной землёй, невозможность видеть собственные хозяйства и семьи, непрекращающиеся боевые тяготы — создало предпосылки для драматической трансформации настроений.
Психологическое истощение, усталость и неопределённость, вкупе с постоянным соседством с солдатскими массами, «рабоче-крестьянами в серых шинелях», формировали для казаков новый, непривычный фон восприятия политических событий в стране. Не мог не затронуть казачьи массы и процесс падения авторитета Романовых и власти в целом.
Казаки в Петрограде в период Февраля.
Когда в феврале 1917 года Революция охватила Петроград, казаки гарнизона оказались буквально на острие происходящего.
Именно их части командование бросало на разгон стихийных митингов и демонстраций. Вместе с полицейскими и солдатами-запасниками.
Но первых было немного, а вторые не могли считаться надежным контингентом.
Почти сразу стало ясно: привычная «стража порядка» не желает действовать жёстко. На совещании в ночь на 25 февраля 1917 года высшие военные и полицейские чины констатировали: казаки ведут себя пассивно, не проявляют ни решительности, ни рвения.
Однако эта «вялость» была не следствием трусости или недостатка выучки, а симптомом глубокого изменения мировоззрения. Уже в первый день столкновений было заметно, что казаки сочувствуют демонстрантам, отвечают им улыбками, отказываются применять оружие.
И кульминацией стала Знаменская площадь: 25 февраля, когда казачья сотня фактически отказалась подчиниться приказу открыть огонь.
Более того, удар жандармского офицера по лицу вызвал не покорность казака, а молниеносный жесткий ответ — подхорунжий М. Г. Филатов (по поводу фамилии и чина историки спорят), боевой фронтовик и кавалер всех степеней Георгиевского креста, зарубил жандарма прямо на глазах у толпы!
Это был не просто эпизод неповиновения, а по сути символическая «точка невозврата»: казаки, как минимум частично, открыто встали на сторону восставшего народа.
Крах монархии, восприятие перемен казаками.
Дальнейшие события развивались стремительно. Всеобщая политическая забастовка, массовые демонстрации, к которым присоединялись всё новые слои населения, окончательно подорвали власть самодержавия.
Гигантский, многотысячный столичный гарнизон буквально за пару суток перешёл на сторону Революции, и казачьи части в общем-то не стали исключением.
Современники фиксировали многочисленные случаи отказа выполнять приказы и попытки мирно урегулировать столкновения с митингующими. Но причины происходившего были гораздо глубже, чем «сочувствие толпе».
На казаков, как на людей дисциплинированных, привыкших к чёткой вертикали управления, обрушилась политическая стихия, масштабность которой никого не оставляла равнодушным. Одновременно властная воля находилась на околонулевом уровне.
Крушение монархии нередко воспринималось казаками болезненно и тревожно, но без какого-то «ярого роялизма».
Белоэмигрантский историк Г. П. Янов метко описал это первоначальное состояние как сочетание растерянности и своеобразной покорности судьбе: «Значит, так нужно… там знают, что делать».
В сознании казаков-фронтовиков происходил перелом — от потрясения и недоумения они переходили к спокойному обсуждению того, что случилось, пытаясь рационально оценить своё будущее.
И общий вывод был типично казачьим — «хуже не будет». На первый план выходили проблемы отдельных казачьих войск (в том числе максимум привилегий при минимуме обязанностей), а не само падение монархии.
Казаки и Революция как процесс.
Но революция — это всегда череда в том числе внутренних перемен, и для казаков-фронтовиков она стала испытанием их корпоративной солидарности, привычных представлений о власти и своей роли в государстве.
Длительная оторванность от станиц, где оставались семьи и хозяйства, тяжесть жизни в окопах, постоянное общение с солдатами-крестьянами, среди которых активно распространялась агитация — всё это шаг за шагом размывало чувство особости казачества.
Война сделала их ближе к «народной массе», и фронтовики всё чаще участвовали в солдатских собраниях, митинговали, обсуждали политику, выбирали комитеты.
То, что раньше казалось немыслимым, становилось нормой: казак теперь обсуждал государственное устройство, власть, социальную справедливость. Начинался процесс внутреннего брожения, глубинного переосмысления самого факта служения монарху.
И этот процесс происходил настолько стремительно, что уже весной-летом 1917 года казачество окончательно перестало быть тем безусловным оплотом самодержавия, на который привыкла опираться царская власть. Хотя в глазах немалой части населения (и многих революционеров) казаки оставались «охранителями».
Позднее тот же А. И. Деникин вспоминал, что кубанские казаки были настроены скорее республикански. На первый план у казаков выходили свои региональные проблемы. Плюс само казачество не являлось все-таки монолитным, верхушка консервативная, низы — сохраняли «революционность» даже в разгар Гражданской войны.
Таким образом, нежелание казаков защищать царя не был актом предательства или внезапным идеологическим переворотом.
Это был результат многослойного исторического давления — войны, социального истощения и расслоения, разрушения традиционных структур, морального надлома и мощнейшего политического движения, вовлекшего их в орбиту новых, непонятных, но неизбежных перемен.
Казаки оказались не над революцией и не против неё — они оказались как бы внутри неё, и именно поэтому их реакция стала отражением общего состояния армии и страны. Революция не только разрушила монархию, но и изменила внутренний мир тех, кто ранее считался её защитой.
В Гражданскую казаки будут воевать за самостоятельность собственных областей, за белых или даже за красных... но откровенных монархистов в товарном количестве отыскать сложно.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!