Зашла к соседке-бабушке, девяносто три года будет в декабре. И поняла, что это конец. Поняла, потому что именно так и мама покидала этот мир. Тихо, спокойно, как будто дремлет постоянно.
Я не часто последнее время была у соседки, ещё в мае мы с ней разговаривали, и она была в полном разуме, сама себя обслуживала. Всё лето я прожила на даче, вернулась в сентябре, зашла к ней, а она меня уже не узнаёт. Она не одна живёт, с ней сын, сноха и внучка, только никому она не нужна.
Дверь у них никогда на замок не закрыта, я долго стучала, никто не ответил, деверь открыта, я зашла, увидела спящую сноху в одной комнате, в другой спящий сын, время одиннадцать утра, они оба пенсионеры, могут и поспать. Зашла в комнату к бабушке, она тоже лежит, но глаза открыла, стала мне говорить на татарском языке, я плохо понимаю, но, видимо, сказала, что всё хорошо. Погладила её по плечу, положила пироги на стол и ушла. Сижу в тоске и растерянности, может, она пить хочет или есть, но не могу я в чужой квартире командовать, жду, когда проснутся. Беда в том, что она слепая, а сын пьющий, не постоянно, запоями. Когда нормальный, то ухаживает за ней, кормит. Когда пьёт, не только про неё, про себя забывает, видимо, сейчас такой период. Тяжёлая у неё жизнь была, сначала мужа боялась, потом сына, да и сноха однажды руку на неё подняла, она в ту ночь у нас ночевала. А Бог отпустил ей долгую жизнь, и ведь до сих пор сама себя обслуживала. Ни разу за двадцать лет не услышала от неё ни слова грубого, ни голоса громкого, ни сплетен, ни жалоб. Редко такого человека встретишь.
Маму вспомнила, они дружили, детство у них не было, родились перед самой войной, и всю жизнь работали и нас растили. Так же и мама моя последние три дня просто спала, я сидела рядом, смачивала ей губы водой и читала молитвы. Мама ушла на небеса в светлый июньский день, тяжело вздохнула, чуть приоткрыла один глаз, чуть сдавила мне руку, я её руки в своих держала, и уснула вечным сном. Солнце светило, и вдруг ливень мгновенный, и снова солнце. Наверное, это очень важно для умирающего человека, чтобы рядом с ним кто-то был. Нам это не ведомо, и никогда мы об этом не узнаем, но вот как дочь я чувствую, что мама именно так и хотела. И нет у меня чувства тяжести на душе, что не сделала я что-то для своей мамы, потому что на лице у неё не было ни боли, ни страха, а только умиление, словно она что удивительное и приятное видит.
Наши мамы, нет чувства на свете сильнее материнской любви к своему ребёнку. Я знаю, что мама моя на небесах, ей там хорошо, когда я читаю молитвы, то словно с ней общаюсь. А сейчас сижу и плачу от безысходности, не знаю, как помочь моей старенькой соседке, через каждые пятнадцать минут заглядываю к ним, может, проснётся кто-то, и тогда я хоть как-то смогу ей помочь. А сейчас я словно воришка к ней проникла, хоть и была дверь открыта, но ведь чужая территория, значит нельзя.