Современники видели в Константине Сомове душу, плененную XVIII веком, его сердце билось в унисон с эпохой галантных дам и кавалеров. На его полотнах оживали персонажи из итальянских и французских сказок, обретая жизнь среди старинных парков и величественных дворцов. Он был не просто художником, он был летописцем ускользающей красоты, мастером портрета, воссоздававшим прошлое с такой любовью и трепетом, будто сам был его частью. Сомов изобрел уникальный ретроспективный жанр, где герои словно сошли со страниц истории, облаченные в наряды и утопающие в интерьерах XVIII столетия. Его талант простирался и на книжные иллюстрации, и на сотрудничество с Императорским фарфоровым заводом, где по его эскизам и по сей день создаются изящные скульптуры.
Константин Сомов, ученик самого Ильи Репина, родился в Санкт-Петербурге в 1869 году, в семье, где искусство ценилось превыше всего. Его отец, Андрей Сомов, был известным искусствоведом, хранителем сокровищ Эрмитажа. Мать, Надежда Лобанова, была душой семьи, любила музыку и передавала свою любовь детям. В семье царила атмосфера тепла и взаимопонимания, которую так ярко подметил Александр Бенуа, ставший для Сомова другом на всю жизнь. Он вспоминал о матери художника, как об источнике искренности и радушия.
В юности Сомов вместе с друзьями, Бенуа и другими, основал кружок "Невские пиквикианцы", где они предавались обсуждениям искусства и истории, где рождались мечты и крепла дружба. Академия художеств стала для Сомова местом учебы, но и местом сомнений. Он, несмотря на признание окружающих, не верил в свой талант, сомневался и стеснялся своих работ. Но именно в эти годы его талант начал расцветать, набирать силу, готовясь покорить мир.
Нежные узы дружбы "Невских пиквикианцев" не ослабли, даже когда Сомов, Бенуа, Философов и Нувель покинули стены родной гимназии, чтобы погрузиться в мир разных высших учебных заведений. Их душевное братство расцвело, приняв в свои ряды новых, близких по духу людей – Сергея Дягилева и Леона Бакста.
Академия. Мастерская Репина
В 1888 году Сомов, с трепетом в сердце, поступил в Академию художеств. Он робко начал свой путь в классах Василия Верещагина и Павла Чистякова, а затем, с волнением, перешел в мастерскую самого Ильи Репина. Учеба давалась ему легко, но его душу терзали сомнения. Он не видел в себе таланта, и его работы казались ему недостаточно хороши, чтобы делиться ими даже с самыми близкими людьми. Александр Бенуа с грустью вспоминал: "Костя искренне верил, что его призвание – это какая-то ошибка, что он оказался в искусстве из-за слабости, поддавшись уговорам отца. Но удивительно, его товарищи по Академии чувствовали, что он необычайно одарен, что он – одна из самых ярких надежд в мастерской Репина".
В те дни Сомов тихо, скромно писал акварельные этюды. И вот, в 1894 году, он впервые осмелился представить свои работы на суд зрителей, на выставке Общества русских акварелистов.
В конце 1890-х годов, когда свежие ветры перемен коснулись мира искусства, молодые художники ощутили острую неудовлетворенность политикой Академии художеств. Им было больно видеть консерватизм преподавателей и устаревшие методы обучения.
Первые годы были исполнены тяжких переживаний. Атмосфера, царившая в художественной alma mater, была невыносимо душной. Необходимость ее коренной реформации стала общей жалобой в Петербурге, а на академистов смотрели как на мучеников, обреченных на бесполезные страдания. … Освежение принесло присутствие Репина и Куинджи. … Дело было не в обучении, а в их горячей увлеченности искусством, в их владении технической стороной дела. Это касалось Репина, и именно в его мастерскую поступил Сомов…
В 1897 году Сомов, с тяжким сердцем, покинул Академию художеств. Он уехал в Париж, где с надеждой поступил в частную школу итальянского скульптора Филиппо Коларосси. После двух лет, проведенных во Франции, он вернулся в Россию, где Александр Бенуа с радостью пригласил его присоединиться к редакции нового журнала "Мир искусства".
Мир искусства
В конце последнего десятилетия XIX века, Сергей Дягилев и Александр Бенуа, одержимые страстью к прекрасному, загорелись идеей создания российского художественного журнала. Вдохновленные западными изданиями, такими как La Revue blanche, The Studio и Pan, где смело публиковались статьи о новых веяниях в искусстве, звучали голоса начинающих литераторов и блистали репродукции юных талантов, они ощутили острую потребность в подобном издании на родной земле. Дягилев, с горячим сердцем, стремился: "Возвысить русскую живопись, очистить её от всего наносного и с гордостью представить Западу!".
В редакционную коллегию вошли и другие верные товарищи из кружка «Невских пиквикианцев». Нувель взял на себя ответственность за музыкальный раздел, а Философов - за литературный. Первый номер, словно долгожданный луч света, увидел мир 9 ноября 1898 года, благодаря щедрой поддержке меценатов, княгини Марии Тенишевой и купца Саввы Мамонтова.
Издание мгновенно завоевало сердца читателей! Помимо Бакста и Сомова, свои работы для журнала предоставили именитые художники, такие как Левитан, Коровин, Врубель. А Валентин Серов, с истинным самопожертвованием, добился для «Мира искусства» государственной поддержки, вымолив у правительства финансирование для этого прекрасного проекта.
В 1899 году, полные энтузиазма, члены редакции организовали Выставку русских и финляндских художников в Музее училища Штиглица. Так родилось новое художественное объединение, получившее имя в честь любимого журнала — «Мир искусства». Константин Сомов стал одним из его вдохновенных основателей, постоянно участвуя в выставках общества.
В 1901 году, Бенуа создал еще одно дивное издание — «Художественные сокровища России», вновь пригласив Сомова в редакцию. Художник оставался преданным этому журналу до самого его закрытия в 1907 году, вкладывая в него частицу своей души.
Сомов, с самого детства очарованный эпохой XVIII века, на своих полотнах воссоздавал портреты и сценки из той эпохи, его герои носили старинные костюмы, дышали воздухом дворцов и парков, создав ретроспективное направление в портретной живописи. Он был беспощаден к своим работам, переделывая их снова и снова, как, например, портрет художницы Остроумовой-Лебедевой, которой пришлось позировать Сомову целых 73 раза, в его стремлении к совершенству.
В 1896 году Сомов создал картину «Портрет Анны Карловны Бенуа», запечатлев ее в бальном платье эпохи Директории.
В парке, словно призрак ускользнувшей эпохи, запечатлена дама в старинном наряде на полотне «Дама в голубом». Это трогательный образ Елизаветы Мартыновой, близкой подруги Сомова, студентки, учившейся вместе с ним в Академии. В то время, когда кисть художника касалась холста, Мартынова страдала от изматывающей болезни. Картина была представлена миру на выставке «Мира искусства» в 1900 году и вызвала восторг критиков. Музеи и коллекционеры наперебой предлагали щедрые суммы за этот портрет, но Мартынова, измученная, но непреклонная, воспротивилась продаже. В ее письме к Сомову, полном отчаяния и мольбы, звучала боль: «Не продавайте мой портрет! Я позировала для вас, для искусства, а не для денег, полученных за мою печаль, за мою душу, мои страдания… Оставьте его себе, сожгите, если вам жаль его отдать, подарите в галерею…» Несмотря на ее мольбы, в 1903 году, после персональной выставки, Сомов все же продал картину в Третьяковскую галерею. Год спустя Мартынова ушла из жизни, оставив после себя лишь память о своей прекрасной, но трагичной душе.
Помимо «Дамы в голубом», Сомов оставил нам портреты Рахманинова, Иванова, Лансере, а также серию портретов писателей для «Золотого руна», где отошел от ретроспективы и с проникновенной точностью передал их лица и эмоции. Портрет Блока вызвал неоднозначную реакцию – от восхищения Анненского и Горького до критики современников. Тетя поэта описала портрет как «тяжелое впечатление», а сам Блок, вначале очарованный, позднее отвернулся от него.
Вдохновляясь XVIII веком, Сомов писал сцены из жизни, полные нарядных бальных платьев и масок, но и не забывал о темах гибели и мимолетности бытия, создавая глубокие и трогательные образы. По словам Петрова-Водкина, Сомов не просто воспроизводил прошлое, но и использовал его как отражение современности.
Иллюстрации к книгам
С конца 1890-х годов Константин Сомов погрузился в мир графики, с душой отдаваясь иллюстрированию книг и журналов. Он трепетно воссоздал образы в рисунках к «Графу Нулину» Пушкина, с глубоким пониманием проник в характеры героев гоголевских повестей «Нос» и «Невский проспект», облачил в изящные обложки издания Вячеслава Иванова «Cor ardens» и Константина Бальмонта.
В 1907 году Сомов создал «Книгу Маркизы» – сокровищницу французской поэзии и прозы XVIII века, и она мгновенно пленила сердца коллекционеров, выдержав череду переизданий. В каждое новое издание художник вкладывал частицу своей души, добавляя новые иллюстрации, наполненные теплом и изяществом.
Эта книга, возможно, и не являла собой прорыв в художественных идеях, но она, без сомнения, самоценна и прекрасна, словно драгоценность. Пронизанная духом "мелочей прекрасных и воздушных, любви ночей, то нежащих, то душных", она строго выдержана в едином графическом стиле, являя собой образец изобразительной гармонии. В графическом наследии Сомова эта книга стала вершиной его мастерства, а в истории русских иллюстрированных изданий она заслуженно занимает одно из почетных мест. Так считал искусствовед Эрих Голлербах.
Фарфоровые статуэтки
Сердце Сомова также было покорено фарфором, и он увлеченно собирал скульптуры. Сотрудничая с Императорским фарфоровым заводом, он создал три трогательные фигуры по собственным эскизам — «Дама с маской», «Влюбленные» и «На камне». Ограниченный тираж этих изделий он расписал собственноручно, вкладывая в каждую деталь частичку своей души.
В 1910-е годы Константин Сомов был одним из самых востребованных портретистов России. Аристократы и промышленники Петербурга жаждали запечатлеть свой облик на его полотнах. Он создал портреты Евфимии Рябушинской, Генриетты Гиршман, Елены Олив. Однако часто он испытывал муки творчества, критиковал своих моделей, а сеансы с ними называл "мучительным временем".
В 1914 году Сомов был удостоен звания академика Императорской Академии художеств. В то же время он начал преподавать живопись в частной художественной школе Елизаветы Званцевой.
Революция 1917 года потрясла Сомова. В 1919 году, в честь 50-летия художника, в Третьяковской галерее была организована его персональная выставка.
Эмиграция
В 1923 году Константин Сомов, объятый тоской по родине, вошел в комитет Выставки русского искусства в США, надеясь хоть как-то прикоснуться к родному. Эту выставку, словно луч света вдали, задумал Иван Трояновский, врач и страстный коллекционер живописи. Местом проведения выбрали Нью-Йорк, с трепетной надеждой "познакомить американцев с русским искусством… и поддержать художников, дать им возможность творить вдали от дома." Вместе с Сомовым в комитет вошли Грабарь, Виноградов, Захаров – собратья по духу, изгнанные судьбой.
Сомову предстояло создать афишу, ту искру, что зажжет сердца. Грабарь предложил трогательный образ русской девушки, парящей в небесах над американскими небоскребами и родными пейзажами. Моделью стала Екатерина Гришковская, жена антрепренера Дягилева. Но, увы, работа не заладилась. В дневнике Сомов жаловался, что болтовня Гришковской отвлекает его. В итоге, афишу так и не завершили. Вместо нее выбрали картину Кустодиева.
На выставке Сомов представил свое сердце: 15 картин, 18 иллюстраций из "Книги Маркизы", акварели и фарфоровые композиции. Американская критика приветствовала его работы с восторгом. Бринтон писал о "творческом огне и мастерстве" Сомова. Но, несмотря на признание, выставка не принесла ожидаемого успеха. Цены оказались непомерно высоки, американцы были незнакомы с именами русских художников.
В Нью-Йорке Сомов встретился с Тамарой Карсавиной, с которой был знаком давно. По ее просьбе создал эскизы костюмов для ее американского турне, вложив в них частицу своей души.
В Россию Сомов не вернулся. Уговоры племянника Евгения, словно якорь, удержали его за границей. В 1925 году он поселился в Париже, обретя хоть какое-то подобие дома. Там он общался с другом Бенуа, Серебряковой, Дягилевым.
Сомов продолжал творить, иллюстрировал книги. Он участвовал в выставках, получал признание. Но сердце его навсегда осталось в России. 6 мая 1939 года Сомов внезапно ушел из жизни. Бенуа вспоминал о его заразительном смехе, оставшемся таким же, как в детстве. Похоронили художника на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, недалеко от Парижа.