«Девушка из Германии» — Армандо Лукас Корреа
Берлин, 1939 год. Мир трещит по швам, нацистский режим набирает силу, и для семьи Розенталь наступает момент, когда выбора больше нет — только бегство. Их последняя надежда на спасение — корабль «Сент-Луис», который должен увезти сотни евреев на Кубу. Но спасение превращается в ловушку: страны закрывают двери, и тем, кто поднялся на борт в отчаянной надежде выжить, остаётся только смотреть в лицо обреченности.
Через десятилетия, в Нью-Йорке, Анна Розен получает посылку от родственницы с Кубы, и прошлое, которое семья десятилетиями боялась тронуть, начинает раскрывать свои тайны.
Каждый ноябрь во мне будто что-то переключается — я тянусь к книгам тяжёлым, надрывным, к историям, где дыхание сбивается от боли. Я была уверена, что «Девушка из Германии» станет именно такой — разрывающей сердце. Но получилось иначе.
Я ждала шторма эмоций. Вместо этого — лёгкая рябь. Тема Холокоста и нацизма сама по себе ошеломляюще сильна, и книги на эту тему обычно выбивают почву из-под ног. Но здесь, несмотря на масштаб трагедии, эмоциональный заряд оказался удивительно слабым.
Сцены надежды и отчаяния пассажиров «Сент-Луиса» действительно пробирают — особенно моменты, где они выбирают смерть, чтобы не вернуться в лапы фашистов. Но слишком часто автор смещает фокус на сожаления о потерянном достатке и комфорте, что делает героев почти чужими. Сложно сопереживать, когда у людей будто больше болит от потери благ, чем от разорванных семей.
Линия первой любви двенадцатилетних детей, которая преподносится как судьбоносная на всю жизнь, наоборот, выбивает из трагичного контекста и выглядит недостоверно. Вторая временная линия — современная история Анны — и вовсе не вызвала эмоций. Вроде бы и звучит 11 сентября, но написано так отстраненно, будто чужая хроника.
Больше всего выводит из равновесия осознание политической трусости того времени: отказ стран мира принять беженцев, решение оставить их на смерть, попытки замести следы. Понимание, что это было на самом деле, вызывает гораздо больше боли, чем сама книга.
Я не жалею, что прочла роман. Но он стал скорее сухим историческим пересказом, чем историей, проживаемой кожей. Я привыкла, что литература о Холокосте рвёт душу — эта же лишь слегка оцарапала.