Жительница Абакана Людмила ЛАГОДИЧ… Год рождения 1941-й… Ей, как и другим ее сверстникам, выпала доля разделить тяжелую судьбу детей войны. Я встретился с ней, чтобы услышать ее воспоминания о военном детстве, так схожие по искренности с духовной исповедью.
Тяжёлая работа на хрупких плечах
…Мне было три месяца, когда началась война. В семье кроме меня росли сестренки: Соня девяти лет и Нина трех. Мама Мария Григорьевна работала на машинно-тракторной станции (МТС) Куженерского района Марийской АССР. Ей приходилось трудиться с восьми утра и до полуночи. Ничего не поделаешь – шла война!.. С первых военных дней мужчин призвали в армию, ушел на фронт и наш отец. Так мама с нами, тремя дочурками на руках, осталась одна.
…Через месяц в нашу семью пришла похоронка. Я с трудом представляю, что тогда пришлось пережить маме – совсем молодой женщине. На нее помимо личного горя легла большая ответственность и на работе. Перед тем или иным общественным мероприятием с нее брали расписку, что она не допустит срыва подачи электроэнергии. В противном случае маму ждало серьезное, по условиям военного времени, наказание.
С большой тревогой оставляла мама свою помощницу присматривать за техникой, а сама спешила покормить старших, перепеленать маленькую дочку, т. е. меня. За старшую в семье оставалась, конечно, девятилетняя Соня. На ней были все маленькие домашние дела: полить грядки, нарвать зелени для супа – крапивы, щавеля, листьев капусты...
Представляю, как маме было трудно жить в таких, почти безвыходных, условиях. Я между тем подрастала, начала ползать. Поджидая с улицы сестренок, часто укладывалась прямо у порога и вскоре подхватила простуду: кашель не позволял мне нормально дышать, во время приступов из носа шла кровь. В помощь старшей сестре мама позвала к нам в дом женщину, эвакуированную из Белоруссии. Она, обладая какими-то знахарскими способностями, сделала для меня травяной настой и наказала сестренкам: подождать, когда соседки понесут воду из колодца, тихонько подойти к ним сзади и зачерпнуть из ведра в кружку воды.
Потом эта женщина шептала что-то на ту воду перед иконой, обрызгивала ею мое лицо и давала мне пить. Через какое-то время кашель отступил. Все, особенно мама, были так рады этому! Но вскоре случилась другая напасть: у меня на шее и в паху появились гнойные болезненные раны. Соседи сказали маме: это золотуха. Но уже знакомая нам женщина-знахарка заключила: это – воспаление лимфоузлов. Она снова поила меня настоем трав, промывала раны кипяченой водой. Болезнь в конце концов отступила, а вот шрамы, словно раны войны, остались со мной, увы, навсегда…
Мама, вконец измотанная каждодневными тяжелыми заботами и делами, потеряла силы и однажды просто не смогла встать с постели и идти на работу... Прошел день, другой – а маме становилось всё хуже и хуже, она уже металась в бреду. Без ее досмотра застыли агрегаты в механическом отделении, перестали работать и ремонтные цеха МТС… На третий день в наш дом нагрянули трое… Один, подойдя к больной маме, вызывающе сказал: «Вы, Мария Григорьевна, явно симулируете и уже который день не выходите на работу».
Мама, помню, попыталась привстать, что-то произнести, но не смогла…
– А вы когда последний раз ели, Мария Григорьевна? – вдруг спокойно, даже с нотками участия, спросил другой военный – как видно, старший в тройке.
– Не помню... – был ему слабый ответ. Он строго посмотрел на своих напарников и тоном приказа произнес:
– Свои пайки сегодня же отдайте матери и ее детям. А завтра официально обеспечьте питание всей семье. – А вы, – обратился он уже к маме, – постарайтесь наутро выйти всё-таки на работу.
На следующий день, к общей радости, нам привези мешок пшеницы и бутылку рыжикового масла. Мама запаривала зерно, потом заправляла его маслом, и сестры охотно уплетали эту вкусную кашицу, а мне нажеванную массу заворачивали в марлю и совали в рот вместо соски.
Мама смогла выйти на работу только два дня спустя. И вовремя! Предстояло празднование очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. По этому случаю с мамы взяли дополнительную расписку о бесперебойной подаче энергии на время проведения торжественного собрания в местном клубе. Но… в разгар собрания свет вдруг погас. Понадобились керосиновые лампы, чтобы закончить это более чем важное мероприятие. А на следующее утро маму арестовали и неизвестно куда увели под ружьем.
Потом было расследование. Нашли и виновного. Один скользкий паренек, который, как оказалось бежал от войны, прикидываясь немым, иногда появлялся в поселке. Его-то пыльные следы на полу в машинном отделении и были найдены. Задержанный оказался вполне здоровым юношей, вынужден был отвечать на все вопросы и сознался, что это именно он совершил диверсию со светом. Да, случаи вредительства тогда были, увы, нередки! Маму отпустили...
В первый класс – с пособием для трактористов
Шли дни, недели, месяцы. Я, цепляясь за платья сестренок, уже бегала с ними на речку, в луга, а то и в лес за околицей. Мы там, на воле, с удовольствием ели щавель, собирали землянику, клубнику. А мама дома варила нам зеленый суп из овощей и крапивы, что росла в огороде. Мне исполнилось три года. Все боялись, что я буду немой, так как совсем не разговаривала. Но однажды во время обеда, когда мама разлила всем только что сваренный суп, я стала водить ложкой по тарелке и реветь. Мама спросила: «Ты почему не ешь, Люся?» А я вдруг чисто так и неожиданно для самой себя заговорила: «Да, вы себе-то налили густо, а мне – одну жижу!» – и ударилась в рев. Но все радостно всполошились: «Мама, Люська заговорила! Давай, давай, сестренка, ешь вместе с нами», – перебивая друг друга, затараторили сестры, придвигая ко мне свои тарелки.
Когда сестренки убегали на улицу, я оставалась дома одна и перепевала все песни и частушки, которые слышала от взрослых. И вот однажды сосед, вернувшийся с фронта, говорит маме:
– Дочка-то твоя смотри, как поет! Да и столько песенок, частушек знает. Талантливая, поди, растет!..
Но, видимо, частушки мои были слишком взрослые, и мама впоследствии запретила их петь. Между тем мне шел уже седьмой год, война закончилась... Я пошла в школу. Помню, как волновалась накануне! У меня был портфель – сумка из лоскутков, и в ней – толстая книга: «Пособие для трактористов». На ее листах и обложке я и училась писать и читать. Каждую неделю нас тщательно осматривали «на предмет насекомых», а волосы заставляли стричь наголо. Запомнилось, как одна тетя сказала при виде меня: «Надо же, одни заплатки на ней, а вшей нет!»
Всей семьёй в Сибирь
Через наше село часто ходили строем солдаты. Мы их поджидали, насыпали им в пилотки ягоды – клубнику, черемуху. Они в ответ давали нам кусочек мыла… Здоровье мое окрепло. Зимой я стала кататься на лыжах, сделанных из дощечек, по льду – на «снегурках» или «дутышах». Летом с мальчишками гоняла мяч, свалянный из шерсти. В школе занималась художественной самодеятельностью, пела в хоре.
Старшей сестре исполнилось семнадцать лет. Она с подружками договорилась уехать на Дальний Восток или в Красноярский край, где был объявлен набор рабочих. Мама запрещала: «Не поедешь!» Сестра, упертая по характеру, схватила веревку – и в лес. Уговоры Соне не помогли, и тогда мама решилась: «Раз так, поедем все вместе, одну я тебя не отпущу!» И мама, оставив свою знакомую работу, где она пользовалась в коллективе авторитетом и уважением, «со всем своим выводком» отправилась в дальний неведомый путь. Так мы оказались в Сибири. Мое военное детство осталось позади, впереди всю нашу семью ждала новая жизнь…
Успешная карьера
После военного детства и школы Людмила окончила институт, вышла замуж. Первый брак распался… Жила в Кежме, работала журналистом, в администрации Канска, позже переехала в Красноярск. По приезде в Абакан ее пригласили на работу в горком партии. После трудилась в орготделе Абаканского горсовета. Когда Н.Г. Булакина избрали мэром Абакана, вошла в его команду. Сначала – в качестве помощника главы города, потом – управляющей делами администрации Абакана, с этой должности и ушла на заслуженный отдых.
Наверное, многим абаканцам старшего возраста хорошо известно имя второго супруга Людмилы Петровны – Владимира Федоровича Лагодича, безвременно ушедшего из жизни. Он был умелым мастером декоративно-прикладного искусства, его изделия из камня, цветных металлов с удивительной инкрустацией вдова безвозмездно передала на хранение в Хакасский национальный музей краеведения им. Л.Р. Кызласова. Эти художественные работы, будучи в Абакане, высоко оценил на юбилейной выставке мастера генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский. Владимир Федорович вместе с Виктором Яковлевичем Бутанаевым разработали первый герб Республики Хакасия, который олицетворял ее образ десять лет.
Подготовил Валерий ПОЛЕЖАЕВ
Фото из личного архива Л.П. Лагодич
