Их свела вместе не судьба, а трезвый расчет. Вернее, квитанция об оплате консультации у семейного психолога с рейтингом «выше только у Бога». Лиза пришла, потому что боялась любви. Антон — потому что устал от её имитации.
Марья Ильинична, психолог, выглядела как библиотекарша из кошмара филолога. Она усадила их напротив друг друга и выдохнула дымок от воображаемой сигареты.
«Вы оба — перфекционисты. Вы строите отношения как идеальный проект. И это — ваша смертельная ошибка», — сказала она. «Поэтому ваш парадокс на ближайшие три месяца: готовьтесь расстаться. Каждый день задавайтесь вопросом: "Если мы расстанемся завтра, что я заберу с собой из этих отношений?"»
Лиза, реставратор, чьи пальцы чувствовали трещины в вековом лаке, сжала ладони. Антон, архитектор, выстраивавший жизнь по чертежам, протестующе поднял бровь. Жить, помня о конце? Это звучало как издевательство над самой идеей любви.
Они вышли, связанные абсурдным обетом. Антон начал строить. Ужин по рецепту из блога о «осознанных отношениях», подарок-«эксперимент» по книге про пять языков любви. Лиза молча наблюдала, словно изучала палитру мастера: здесь он добавил слишком много старания, тут — нехватку искренности. Ей было интересно не то, что он создаёт, а почему. Почему его глаза пустовали, когда он говорил «ты мне дорога»? Какая боль пряталась за его идеально застёгнутыми рубашками?
Их парадокс пустил корни: Он, пытаясь создать что-то вечное, исходя из временности, стал больше похож на менеджера проекта «Счастливая семья». Она, принимая хрупкость их связи, невольно становилась его архивариусом, собирающим улики против... самой же любви.
Кульминацией стал вечер, когда Антон, сияя, представил ей «План достижения эмоциональной синхронности» — таблицу в Google Docs. Лиза посмотрела на экран, потом на него, и в её глазах что-то надломилось.
— Ты знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Я смотрю на этот план и понимаю, что если мы расстанемся завтра, я заберу с собой только вот эту таблицу. И ужас перед ней. А не тепло твоей руки. Не смех. Не чувство, что меня видят.
В воздухе повисла ледяная тишина. Антон откинулся на спинку стула, и в его усталом взгляде мелькнуло что-то настоящее — растерянность и боль.
— А я, — хрипло сказал он, — боюсь, что не заберу ничего. Потому что всё, что я здесь строю, сделано не мной. Это инструкция.
Они сидели в идеальной тишине их идеально начатых отношений. И парадокс сработал: готовясь к расставанию, они наконец-то сказали друг другу правду.
На следующей сессии Марья Ильинична выслушала их молча. Потом кивнула.
— Хорошо. Первый этап пройден. Вы увидели конструкцию. Теперь — ломайте её.
— Как? — выдохнула Лиза.
— С помощью «Правила одной лжи в месяц».
Она объяснила холодным, точным голосом: Каждый имеет право на одну мелкую, сознательную ложь. Второй — право её не распознать. Цель — не обман, а проверка на прочность. Ваша прочность.
— Это же яд! — не удержался Антон.
— Это противоядие, — поправила психолог. — От вашей перфекционистской игры в правду. Но предупреждаю: из всех пар, кому я давала это правило, выдержали меньше половины. Остальные разбегались, ненавидя друг друга и меня. Решайте.
Они вышли на улицу. Дождь стирал очертания улиц. Антон взял Лизу за руку. Не потому что хотел, а потому что боялся, что если отпустит — она исчезнет в этом сером мареве навсегда.
— Страшно? — спросила она, не глядя на него.
— Смертельно.
— Делаем?
Он молча кивнул.
Их пальцы сплелись. Но в этом сплетении уже не было романтики. Это был договор сапёров, приступающих к разминированию. Они договорились лгать друг другу. Чтобы найти ту единственную правду, ради которой стоит остаться.
(Продолжение следует. Во второй части: Первая ложь. Как невинный обман о разбитой чашке расколет их мир на "до" и "после"? Почему правило, призванное сблизить, становится оружием? И как далеко можно зайти в игре, где ставка — любовь?)