Третьего декабря в России ежегодно отмечают День неизвестного солдата. Герои этой памятной даты так и остались безымянными. В 1966 году, в ознаменование 25-й годовщины разгрома немецких войск под Москвой, прах неизвестного солдата был перенесен из братской могилы на 41-м километре Ленинградского шоссе и торжественно захоронен у Кремлевской стены, а восьмого мая 1967 года зажжён Вечный огонь.
Среди тех, кто навеки остался лежать в политой кровью земле, был Сергей Георгиевич Буланов 1910 года рождения, командир стрелковой роты 435-го стрелкового полка 153-й стрелковой дивизии, погибший 17 июля 1941 года под Витебском. Его сын, Юрий Буланов, ветеран УФСБ России по Челябинской области, много лет разыскивал могилу своего отца. Сегодня уже нет с нами и Юрия Сергеевича. Но, как отмечают в пресс-службе регионального управления ФСБ, сохранился его рассказ о подвигах тех, кто одними из первых принял свой последний бой во имя жизни соотечественников:
«Для нашей семьи война началась 15 июня 1941 года, когда эшелоны с личным составом и боевой техникой 153-й стрелковой дивизии отправились на Запад прямо с подъездных путей Еланского учебного лагеря, где с середины мая дивизия проходила плановую подготовку. С начала июня ходили разговоры о передислокации дивизии в Смоленск, и вот свершилось. На небольшом перроне собрались женщины и дети, ждали появления состава и готовились попрощаться с мужьями и отцами. Наша мама стояла с маленькой дочкой на руках, которая сладко спала, а мы с братом были рядом и тоже очень хотели увидеть нашего папу. Ожидание было тревожным, женщины негромко переговаривались, и всё чаще слышно было слово: «Война». Вот показался поезд, все заволновались, задвигались, стараясь занять наилучшую позицию на перроне, но… поезд, не снижая скорости, пронёсся мимо, разглядеть родные лица никто не смог, крики и слёзы повисли над перроном. Плакала мама, плакал брат, а я смотрел на проходящие вагоны и не понимал, почему все плачут.
Наш отец был призван Свердловским облвоенкоматом на военную службу летом 1939 года. Формировалась воинская часть для отправки на войну с Финляндией. По рассказам мамы, отец пошёл добровольно, по рекомендации Егоршинского (ныне Артёмовского) ГК ВКПб. Отец сразу же был назначен политруком стрелковой роты. К счастью, пока воинская часть формировалась и проходила обучение, война с Финляндией закончилась.
В августе 1940 года на базе этой воинской части была развёрнута 153 стрелковая дивизия. И наш отец уже стал командиром стрелковой роты третьего батальона 435-го стрелкового полка. Мы жили в военном городке на улице Декабристов в Свердловске.
Эшелоны с дивизией шли на Запад. С дороги пришло всего четыре письма, последнее было отправлено из Витебска и было датировано 22 июня 1941 года. Когда письмо дошло до нас, уже все знали, что идёт война. До августа никакой информации с фронта не поступало, и все семьи были в тревожном ожидании. Когда пришли первые «похоронки», плач в городке слышали все. О том, что происходило на фронте, никто не знал. А нашей маме пришло извещение, что наш отец пропал без вести. Это было горе, но всё-таки теплилась какая-то надежда. А между тем дивизия прибыла в Витебск 22 июня и прямо с разгрузки стала занимать эшелонированную оборону на дальних подступах к Витебску, других воинских частей в городе не оказалось. Первые бои начались ранним утром 29 июня против наступающих немецких частей. А наступала одна из танковых армий Гудериана. 11 дней дивизия уверенно отражала все лобовые атаки, нанося чувствительные потери гитлеровцам. В конце концов немцы бросили лобовые атаки и пошли в обход, стараясь окружить дивизию в городе. Дивизия вынуждена была оставить город, но избежать окружения не смогла. До 17 июля дивизия вела боевые действия в окружении. Командир дивизии полковник Гаген принял решение выходить из окружения с боями, с переправой через реку Черницу, и двигаться на Смоленск для соединения с частями Красной армии.
По плану, разработанному штабом дивизии, была организована ложная переправа силами разведбата, отвлёкшая значительные силы немцев, а основные силы дивизии осуществляли переправу в разных местах под непрерывным огнём немецкой артиллерии, танков и авиации. Для прикрытия выхода дивизии из окружения и форсированием реки был создан арьенгардный отряд из трёх батальонов, в который вошел и батальон моего отца. Дивизия понесла огромные потери, но основными силами, штабом и техникой вышла на левый берег, из трёх батальонов прикрытия на левый берег не вышел никто. Далее дивизия, собрав всех переправившихся, ушла к Смоленску, где позднее вошла в состав группировки советских войск под командованием Жукова Г.К. и участвовала в боях за Ельню. Это была первая наступательная операция советских войск в 1941 году. По итогам этого сражения Ставка Верховного командования приняла решение о присвоении особо отличившимся дивизиям звания гвардейских. 153-я стрелковая дивизия была переименована в 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Это было рождение советской гвардии. Но всё это уже было без участия нашего отца. Дивизию вывели на переформирование и пополнение, раненым офицерам были даны отпуска для побывки дома.
В сентябре в наш городок прибыло несколько офицеров дивизии, их встречал весь городок, были расспросы, слёзы, рыдания. Мы, дети всех возрастов крутились тут же, жадно ловя ответы прибывших офицеров. Они рассказывали о тяжелейшем положении дивизии в окружении, о многочисленных танковых атаках, о гибели солдат и офицеров, о больших потерях при переправе, но никаких сведений о нашем отце мы не услышали.
Мы пополнили ряды безотцовщин и, к сожалению, не знали, как и где найти сослуживцев отца, чтобы узнать о его судьбе. О переименовании дивизии в 3-ю гвардейскую я узнал совершенно случайно в 1988 году, когда увидел книгу о переименованиях воинских частей и соединений. Это побудило меня узнать о первых боевых действиях дивизии. И я поехал в Витебск. Не представляя, куда надо обратиться, решил зайти в краеведческий музей. Первая же женщина, к которой я обратился с вопросом о местонахождении музея, оказалась его работником. Услышав, что я ищу сведения о 153-й дивизии, она сказала: «О, эту дивизию у нас в городе знают все, она одна прибыла на защиту города и фактически защитила город от разрушения». За подробностями она отправила меня в облвоенкомат к сотруднику Честнейшину П.П. В военкомате меня встретили дружелюбно и сразу же отвели к полковнику в отставке Честнейшину Павлу Петровичу, который содержал всю информацию об обороне Витебска. Павел Петрович показал настоящие военные полевые карты, на которых были точно обозначены места расположения и секторы обороны не только полков дивизии, но и батальонов. Никаких сведений об отце я не получил, да и не ожидал, но Павел Петрович дал адрес генерал-майора в отставке Космодемьянского Н.А., который занимался историей дивизии и поиском однополчан.
На моё обращение Космодемьянский откликнулся быстро. В письме он сообщил, что в начале войны служил в подразделении связи и нашего отца помнил, но во время боевых действий их пути не пересекались. При встрече Николай Андреевич рассказал о тяжелейших боях в окружении и выходе из окружения с огромными потерями. Кроме того, он приложил список из 16 человек, числящихся в живых в 1978 году. Вернувшись в Челябинск, я первым делом проверил по адресным бюро Челябинска и Свердловска всех находившихся в списке лиц. К сожалению, на август 1989 года в живых я обнаружил только одного. Им оказался житель г. Нязепетровска, но отца моего он не помнил, а на прощание дал адрес и телефон полковника в отставке Гусева Михаила Григорьевича, проживающего в Москве. Выяснилось, что во время боев много документов было уничтожено, дабы они не достались врагу, в том числе и личные документы офицерского и сержантского составов арьергардного отряда. Он тогда был тяжело ранен и переправлен на другой берег реки. Оборвалась последняя ниточка надежды.
А в Витебске я побывал ещё раз в июле 1990 года вместе с внуком. К этому времени я уже знал, что все останки погибших в 1941 году были перезахоронены в братских могилах, три из которых, самые большие, находятся в селе Орлово.
Из общения с местными жителями стало известно, что всех погибших жители близлежащих населённых пунктов похоронили на месте обнаружения. Не у всех погибших были документы, удостоверяющие личность. Вот и на братских захоронениях было до трёх десятков безымянных, нетрудно было догадаться, что это были останки командиров арьергардного отряда. Мы побывали на одном из таких захоронений и возложили цветы в память о всех погибших при обороне Витебска».