В XII и XIII веке Смоленск имел все шансы стать центром объединения Русских земель. Князья Смоленского дома были самыми сильными князьями на Руси из потомков Владимира Мономаха - Ростислав Мстиславич, его дети Роман, Рюрик, Давыд, Мстислав Храбрый, их дети Мстислав Удалой и Мстислав Старый, внук Давыда Федор Чёрный - всё это были сильные воины, с которыми мало кто мог потягаться. Но они не использовали свои преимущества для установления господства на Руси, они лишь успешно противостояли захватнической политике Владимирских князей и держали их в узде, считая, что этого достаточно. Но Владимирские князья думали иначе. Именно их хищническое желание власти любой ценой и одержало в конечном итоге победу.
Но это будет позже, а пока…
Возмутитель спокойствия Юрий Владимирович Суздальский, чьи «долгие руки» дотянулись из вятичских лесов до Киева
Смоленские князья отстаивали главный принцип русского княжеского права, заложенный их дедом Владимиром Мономахом: «Каждый да держит отчину свою.» Принцип, который был нарушен младшим сыном Владимира Мономаха Юрием Долгоруким. Он не захотел довольствоваться своим Суздальским уделом (впоследствии Великое княжество Владимирское и позже Великое княжество Московское), стал воевать с племянниками за Киев и задал вектор владимирско-московской политики: добиться верховной власти на Руси вопреки отсутствию на это прав.
Смоленские князья активно помогали своим старшим племянникам отстаивать Киев и Чернигов от их затеявшего войну за великое княжение дяди Юрия Долгорукого, нанеся ему решительное поражение на реке Руте и заставив отказаться от своих захватнических планов и успокоиться. Юрий сидел смирно до самой смерти их старшего двоюродного брата великого князя Изяслава Мстиславича, которого они, во исполнение «мономахова правила», законно посадили на трон. По смерти Изяслава всё началось заново.
Возгордившийся Андрей
Вслед за отцом права на верховную власть заявил сын Долгорукого Андрей Боголюбский. На правах старшего он сначала назначил киевским князем Романа Ростиславича, а потом приказал ему убираться в Смоленск, когда выяснилось, что Роман не будет слепо выполнять его волю. Братья Романа Рюрик, Давыд и Мстислав Храбрый, возмутившись наглостью Андрея, посоветовали ему засунуть свой приказ в пикантное место и впредь разговаривать языком приказов со своими слугами, а не с ними, самовластными и равными ему князьями.
Андрей собрал внушительное войско, куда помимо суздальцев вошли отряды всех признавших Андрея старшим князей. На стороне Ростиславичей остались только Киев, Галич и Волынь. Киевский престол Андрей обещал черниговскому князю Святославу.
Но планам Андрея не суждено было сбыться. Рюрик и Мстислав заняли оборону в соседних с Киевом городах, а Давыд поехал за помощью в Галич, к Ярославу Осмомыслу. Основную же ставку Ростиславичи сделали на Луцкого князя Ярослава, который хотел княжить в Киеве. Луцк был волынским уделом. Ярослав Луцкий привел соединенное войско Волыни и Галича и обратил суздальцев в бегство. Громкая кампания Андрея закончилась столь же громким провалом.
Хрупкое главенство на Руси Суздальской династии рухнуло. Больше ни Киев, ни Чернигов не признавали Владимирских Юрьевичей старшими. А вот Смоленск продолжал кадровое участие как в южнорусской, так и во владимиро-суздальской политике. Причем влияние его росло.
Константин Добрый
После смерти Всеволода Большое Гнездо между его детьми произошел крупный раздор. Отец передал великое княжение среднему сыну Юрию минуя старшего Константина. Константин обратился за помощью к своему смоленскому тестю Мстиславу Старому, занимавшему в тот момент Киевский престол. Мстислав поручил антисуздальский поход двоюродному брату Мстиславу Удалому, и вскоре смоленское войско отправилось в «низовские земли».
Битва произошла на реке Липице. Владимиро-суздальские войска потерпели от Мстислава Удалого сокрушительное поражение, несмотря на то, что владимирское войско по численности вдвое превышало смоленские отряды. Мстислав был в ударе. «Кровь текла, яко рѣка, множества избиша, битва бысть зла зело,» — пишет летописец.
Это был триумф Смоленска. На трон был возведен Константин, а Юрий был отправлен в Городец (неподалеку от Городца Юрий через несколько лет заложит новый город - Нижний Новгород) и смог вернуться на Владимирское княжение только после смерти Константина.
Но Мстислав Удалой оказался, в отличие от владимирских и московских князей, непрактичным правителем. Его больше интересовала рыцарская доблесть и княжеская честь, чем «собирание земель». Никаких выгод от разгрома Владимира он не извлек. Юрий вернулся на трон, а после Батыева нашествия у Владимира и уже скоро у Москвы осталось только два конкурента - новые игроки, вышедшие на арену во время княжения Александра Невского - Тверь и Нижний Новгород.
Федор Недалекий
Последний реальный шанс вывести Смоленск в лидеры гонки за первенство на Руси был у великого смоленского князя Федора Ростиславича, прозванного Черным или Чермным (по-древнерусски «рыжий» или «красивый»). Но, увы, он им не воспользовался.
С 1266 по 1276 год (10 лет!) Федор Ростиславич жил в Орде и пользовался особым благоволением хана Менгу. Хан, в качестве знака особой милости, «дал ему татарскую жену» (политический акт в Орде, типа вручения ордена, не требовал развода с русской женой и мог быть формальным, татары, как многоженцы, считали это обычным делом), всегда по его просьбе миловал попавших в опалу русских князей и бояр, какими бы тяжкими ни были их провинности, исполнял все его просьбы, в общем, Федор имел влияние на хана.
Но никаких материальных выгод Федор от этого не получил, хотя другие князья, те же тверские или московские, обращали даже краткое пребывание при дворе хана в свою пользу, в ярлыки на великое княжение, в отправку татарской рати против конкурентов! Федор всё это тупо про.., скажем так, моргал. Он вернулся на Русь с пустыми руками и стал подручным сына Александра Невского Андрея в борьбе со старшим братом за великое княжение. И это при том, что под его реальной властью находились Смоленск и Ярославль!
Это было началом политического заката Смоленска. Воистину, пути Господни неисповедимы!
P.S. А Федор покаялся перед смертью в грехах и принял схиму. Каялся он так рьяно, что церковь ему поверила и причислила к лику святых.