На опушке было тихо. Медвежонок Даня сидел на коряге, ковырял палочкой мох и вздыхал так, чтобы весь лес понял, как ему скучно.
— Ну что опять играть в догонялки? — буркнул он вслух. — Мы же всегда одно и то же делаем. Бегаем — падаем — смеёмся. И всё.
Из кустов высунулся заяц Лёва:
— А что ты предлагаешь?
Даня пожал плечами:
— Не знаю… Вот в книжках все интересные: то капитан, то рыцарь, то доктор. А мы всё просто… мы.
Он замолчал, и в голове вдруг щёлкнуло: а что, если…
— Слушай, — Даня поднял голову, глаза загорелись, — давай поиграем, что мы не мы.
— В смысле? — не понял Лёва.
— Ну… я, например, лесной доктор. Ты — мой первый пациент. Ты не просто заяц Лёва, а заяц, который всего боится. Я должен разобраться, что с тобой.
Лёва хихикнул, но согласился лечь на траву.
— Ох, доктор, — протянул он тонким голосом, — мне всё время страшно, когда в лесу темно.
Даня сел рядом серьёзно, как настоящий врач.
— А что ты при этом чувствуешь? Где у тебя страх живёт — в животе, в ушах, в лапах?
Пока Лёва придумывал, где у него «страх живёт», Даня вдруг поймал себя на том, что старается представить: как это — быть маленьким зайцем, который не может спрятаться в берлоге, как медвежонок. И почему на него действительно всё кажется страшнее.
Вечером, возвращаясь домой, он подумал:
«Интересно… пока я был доктором, я совсем не злился на Лёву, что он вечно трусит. Я наоборот пытался понять, как ему там внутри».
На следующий день Даня решил продолжить игру, уже сам с собой. Сел под высокую сосну и шепнул:
— Сегодня я не медвежонок. Сегодня я… маленькая белочка, которая потеряла орехи.
Он прошёл по тропе, нарочно оглядываясь по сторонам тревожно, как будто всё вокруг чужое. Стало как-то не по себе — точно он правда что-то важное потерял. И это было совсем другое чувство, чем когда он просто идёт по знакомому лесу «как Даня».
Через пару дней он позвал друзей:
— Давайте так: каждый из нас сегодня будет — не собой. Я буду старым деревом, вы — зверями, которые под ним живут. Я не могу ходить, только стою и слушаю. А вы рассказываете, что у вас за день.
Зверята радостно согласились. Они бегали, играли, возвращались под «дерево» и делились: кого лиса напугала, кого сова похвалила, кто нашёл шишку, а у кого отняли игрушку. Даня молчал, стоял, как мог, не шевелясь, и слушал. В какой-то момент его прямо накрыло ощущение: вот так, наверное, себя чувствует мама — когда все прибегают со своими бедами и радостями.
Вечером случилось первое испытание. Лиса Ника нечаянно наступила Дане на хвост, когда они играли в мяч. Было больно, обидно, и первое, что взлетело в голове:
«Это она во всём виновата! Всегда бежит, не смотрит!»
Он уже открыл рот, чтобы накричать, но вдруг остановился. Вспомнил, как вчера «был деревом» и слушал всех по очереди. Вдохнул поглубже.
— Ника, — сказал он уже спокойнее, — а что ты сама сейчас чувствуешь?
Лиса замерла, смутилась:
— Я… испугалась. И за тебя, и за себя. Я не хотела. Я просто мяч догоняла.
Даня присел на траву, хвост ещё ныл, но в голове уже крутилась другая мысль: «Если бы я был Никой, тоже бы несся за мячом и не заметил хвост».
— Ладно, — сказал он. — Давай решим по-честному. В следующий раз, когда бежишь, ты смотришь вперёд. А я буду следить за своим хвостом и не валяться посреди поля. Обоим есть, что исправить.
Ника удивлённо подняла глаза:
— Ты не злишься?
— Злюсь, — честно сказал Даня. — Но я теперь умею представлять, что я — не только я. Иногда я «лиса, которая не успела затормозить».
Они оба засмеялись, и напряжение куда-то ушло.
Потом ещё не раз, когда кто-то ссорился, Даня предлагал:
— Давайте поиграем. Ты — теперь тот, кого ты обидел. А ты — он. Попробуйте поговорить.
Иногда выходило неловко, иногда смешно, иногда вдруг становилось тихо и серьёзно. Но каждый раз кто-то из зверят после игры говорил:
— Странно… когда представляешь, что ты другой — уже не хочется так сильно на него злиться.
Однажды вечером Даня лёг в свою берлогу, уткнулся носом в лапы и подумал:
«Раньше мне казалось, что играть в кого-то — это просто театр. А оказывается, это как примерить чужие чувства. И чем больше таких игр, тем меньше хочется кричать: «Ты виноват!» — и больше тянет спросить: «А как это было для тебя?»»
Ему стало от этого немного спокойно и немного взросло. И совсем не скучно.