(Первая книга летописи «Как я помню этот мир» Младенец)
Сладкие запахи детства преследуют меня всю жизнь и на её закате я решил поведать о них своим близким.
Виктор Винничек
Четвёртое воспоминание из моей жизни...
Большой проказник.
Лето подкралось незаметно.
Незаметно весна перешла в лето. Вода на лугу высохла, но в почве влаги было предостаточно, и луг ещё благоухал буйными красками. Время стёрло мои былые обиды. Я простил Наташу, хотя она сама ещё долго чувствовала себя виноватой за своего брата. Она опять всё свободное время проводила у нас и не давала мне возможности отлучиться, куда-нибудь без неё, и как хвост следовала по моим пятам. Цыплята уже подросли, оперились и свободно гуляли по двору, не обращали на маму-курицу никакого внимания, стараясь подальше убежать от её опеки, а зря. Если после моей экзекуции бабушка Вера с божьей помощью успешно их отходила, то неожиданно куриная семья понесла первые потери. Не зря, говорил дед бабушкам, когда они вечером пересчитывали цыплят, перед тем, как закрыть курятник и радовались большому их количеству в этом году, определяя по гребешкам, который будет петух, который курочка, строя при этом далеко идущие планы:
– Цыплят по осени считают.
Беда пришла неожиданно с неба. Огромный коршун подловил момент,
когда никого не было во дворе, он камнем с высоты бросился на цыплёнка и унес его в своих когтях. Мама курица не успела на защиту своего сыночка, так – как тот далеко ушёл от неё, а Шарика бросившего на защиту хозяйской живности, остановила крепкая цепь в метре от нападения.
На его лай выбежала бабушка Вера и увидела высоко в небе коршуна, уносившего цыплёнка. Бабушка в расстроенных чувствах отстегнула карабин на ошейнике Шарика и наказала всем, чтобы никто днём больше Шарика не сажал на цепь. И это дало результат. Через день дед уже привязывал тело агрессора к шесту и высоко установил его над курятником, а Шарик получил большую кость от бабушки за образцовое несение службы. После этого случая уже никто не посмел обидеть цыплят.
Когда мы жили на хуторе, и у деда было больше свободного времени, он брал меня с собой летом на рыбалку на небольшое лесное озерцо с родниковой водой. До него было от хутора три километра в противоположную от Колесников сторону. Ездили мы туда на Орлике по лесной тропинке каждое утро в воскресение. Дед сажал меня впереди себя, и мы ехали на Орлике. На берегу в кустах у нас были спрятаны свои удилища, у деда очень большое, а у меня в три раза меньше его. Когда удилища иногда пропадали или ломались, дед вырезал новые, благо орешника здесь было много. У деда в вещмешке было много катушек с разной леской, крючков, самодельных поплавков и кусочек свинца на грузила. Пару минут и наши удочки готовы. У нас у каждого были свои излюбленные клеевые места. Дед больше любил ловить на яме, а я где были выходы с ямы на отмель. Рыбы было много, так что мы всегда возвращались с уловом. Я по количеству голов иногда облавливал деда, но по весу дед ловил раз в десять больше меня. В основном ему попадался серебристый карась, весом от триста граммов – до килограмма, иногда крупная плотва или окунь. Я ловил мелочёвку в основном окуня, мелких серебристых карасиков, изредка плотвичку. Правда, один раз я поймал линя на двести и золотистого карасика на триста граммов.
Дед тогда смеялся надомной, что я поймал золотую рыбку и пустил её в бочку, куда мы с крыши набирали дождевую воду, и рыбка там жила до глубокой осени. Каждый день мы ей подбрасывали по червяку и наблюдали, как она жадно заглатывала его. Вода на отмели хорошо к полудню прогревалась, и мы почти каждый раз купались после рыбалки если позволяла погода. Дед учил меня плавать, потом мы мыли щётками Орлика и довольные к двум часам возвращались на хутор. Где нас с нетерпением ждали, особенно кот Мартын. Он очень любил свежую речную рыбу, особенно её потроха. Я всю весну приставал к деду с рыбалкой. Наконец, как-то после обеда, когда Наташа ушла кормить своих утят, дед вдруг сказал:
– Больно жарко, пойдём рыбу половим, а заодно и искупаемся.
Дед взял с собой две старые, довольно таки вместительные, но лёгкие кошёлки из корней лозы, положил в вещмешок самотканый мешок со льна, провиант и пошёл на луг по большаку. Я вместе с Шариком поплёлся за ним.
Вот мы вышли на луг, он дал в руки мне корзину меньших размеров и сказал:
– Вот это твоя удочка, а это моя и показал на свою корзину.
Я с удивлением посмотрел на деда, но ничего не сказал ему, и ничего у него не спросил. За время общения с ним я уже привык к его фокусам, взять хотя бы последнюю охоту на зайцев, и был уверен, если он сказал, то так и будет. На тропе мы поверну в левую сторону и пошли в сторону железнодорожного моста, пока река Молчадка не перегородила нам дорогу. Река была шириной метров десять, но полноводная. Она медленно катила свои воды сквозь болото в сторону железнодорожного моста. По её берегам росли кустарником и мелкие деревья в виде ивы и ольхи. К её берегам не везде можно было подойти, ноги проваливались в торфяную жижу. Шли мы босиком, засучив брюки чуть выше колена. По тропинке мы прошли под мостом, который на много был длиннее, чем ширина реки. В паводок река очень сильно разливалась, затапливая весь луг, вдоль железной дороги. Пройдя метров триста за мостом вдоль реки, дед вдруг повернул направо, назад в сторону станции. Мы прошли ещё метров триста и остановились у торфяной канавы. Канав было много, но мы, почему – то остановились именно у этой. Размер её был, где-то два на шестьдесят метров. Берег был крепкий, усыпанный луговой травой на ней в изобилии росли цветы. Дед разделся до трусов и поплыл вдоль канавы, Шарик пустился ему вдогонку. Дед плыл по-собачьи, он время от времени клал голову на воду и всматривался в дно, доплыв до противоположной стороны канавы он повернул обратно, и уже саженками быстро поплыл ко мне, не ставая на дно, вылез на траву и сказал:
– Вода, как парное молоко. Купайся, только не становись на дно, а то вода станет мутной. Здесь во время войны зимой немцы нарезали торф, сушили его и отправляли в Германию. В качестве рабочей силы они использовали даже мальчиков старше четырнадцати лет. С близь лежащих деревень сгоняли людей, и они под дулами автоматов, по колено в ледяной воде, добывали для Германии торф. Люди умирали, как мухи. Не минула бы и твоего отца эта учесть, но он сумел убежать в лес к партизанам, когда умер его друг.
Я разделся и поплыл вдоль канавы. Хитрый Шарик только что вылез с канавы, стряхнул во все стороны воду со своей шерсти, и с дедом сейчас наблюдали за мной. Я сразу поплыл сажёнками, быстро устал, и развернулся обратно со средины канавы. Во время разворота я почувствовал, как что-то скользкое несколько раз коснулось моего тела. Доплыл до края канавы, вылез на берег и рассказал об этом деду. Дед сказал:
– Это рыба вьюн, она похожа на ужа, даже иногда пищит, когда берёшь в руки, так что не бойся. Сейчас я буду её ловить, а ты на берегу сортировать вместе с Шариком. Я буду подавать тебе корзину с рыбой, а ты высыпай её на траву. Отбирай крупные экземпляры, клади их в мешок, и каждый раз завязывай его после перебора корзины. Остальная рыба сама доползёт до канавы, если её не съест Шарик. Я когда плыл, то рассмотрел, где обитают крупные особи, они в пяти метрах от начала канавы. Так что считай, нам повезло.
Дед отошёл на двадцать метров от края канавы, вода доходила ему до пупка, и он сильно намутил воду. Дед взял корзину в руки, опустил в воду, насколько это возможно, и пошёл к торцу канавы в нашу сторону. В конце он вытащил корзину из воды и передал мне в руки.
Кишащая рыба заняла пятую часть корзины. Я высыпал её на траву и отдал деду корзину. Вьюны, как ужи поползли в сторону канавы, я хватал самые крупные экземпляры, не обращая внимания на их писк,
и бросал в мешок, который я положил в свою корзину, а Шарик на краю канавы, проглатывал мелочёвку. Потом я высыпал вторую корзину, здесь рыба заняла треть корзины, да и особи оказались крупнее. Через час третья часть мешка стояла на траве завязанная бечёвкой. Шарик съел столько вьюнов, что не реагировал на их копошение в траве. Дед, как чёрт грязный вылез из воды, нырнул в соседнюю канаву, смыл с себя торф, и сразу выскочил из воды, настолько она там была холодной. Видать в ней родник, подумал я, когда дед, одеваясь, стучал зубами. Мы перекусили.
Дед взвалил мешок с рыбой на плечо, отдал мне вещмешок и две корзины и мы ушли домой, где нас ждали бабушки и Наташа, пропустившая в этот раз такую рыбалку. Зато она отвела душу, когда чистила вьюнов с бабушкой Домной у сарая, некоторые из них продолжали ещё шевелиться и даже пищать. Кот Мартын съедал потроха с миски, куда бабушка их бросала при чистке. А Наташа бросала потроха прямо на траву, их съедали куры и цыплята, вырывая друг у друга. Они плотным кольцом обступили сидящую на скамейке девочку, а более наглые из них даже пытались вырвать рыбку из её рук. Наташа и бабушка Домна ещё не успели очистить всю рыбу,
как бабушка Вера уже сжарила большую сковороду вьюнов на растительном масле.
Она приправила рыбу свежей зеленью, сметаной и позвала всех кушать. Эту вкусную рыбу я ел впервые. Наташа унесла к себе миску вьюнов, угостить маму. Вечерело. Меня, уставшего после рыбалки, баба Домна уложила на свою кровать в спальне отдохнуть, открыла в палисадник окно. Я уснул так крепко, что даже не проснулся, когда дед пришёл меня забирать на сеновал к себе.
Проспал я до утра, проснулся в шесть часов вместе с бабушкой Домной и пошёл с ней кормить скотину. Бабушка Вера подоила Пеструшку и отправляла свою любимицу в стадо. Кот Мартын получил свою порцию парного молока, и вылизывал языком шерсть, приводя себя в порядок. Дед на лугу накосил в старое покрывало свежей травы и распределял между кроликами и Малышом, так с лёгкой руки Наташи назвали маленького телёнка. Кролики подросли и ели траву охапками. У них ожидалось новое пополнение, так что мы с дедом еле успевали делать клетки. Старшего поросёнка закололи к Пасхе и маленьких поросят перевели в его загон. Они уже заметно подросли, сегодня дед шесть из них продаст в соседние деревни. Бабушка Домна разносила корм из прошлогодней картошки и свеклы, сваренной ей накануне свиньям. Потом налила телёнку пойло.
Мы с дедом увели Малыша на луг после того, как он выпил пойло и там оставили на привязи пастись одного. Тут прибежала Наташа, и мы все вместе позавтракали.
– Завтра будет большой православный праздник Троица,- сообщила бабушка Вера.
Они с бабушкой Домной принялись в доме наводить чистоту, хотя там всегда был идеальный порядок. Ещё раз вымыли полы, убрались во дворе. Бабушка Вера затеяла пироги и ближе к вечеру испекла их, но нас не угостила, сказала, что это на завтра. Ближе к полудню дед уже распродал своих поросят, незнаком людям, которые приходили друг за другом. Потом взял топорик и сходил со мной, Наташей и Шариком в ближайшую посадку, где росли молоденькие берёзки. Мы нарубили молодых берёзовых веток и принесли домой. К вечеру, начиная с ворот и входа в дом, весь двор и дом украсили берёзовыми ветками, сплели венки из них для Пеструшки и Малыша и повесили их на забор. Взрослые переоделись в праздничную одежду, сели в палисаднике за стол, который дед соорудил неделю назад, пить чай. Выпив чай с вареньем, Наташа распрощались с нами и ушла к себе домой. Бабушки начали собираться на ночную службу в церковь. Мы с дедом сидели за столом и разговаривали. У нас было много тем и сейчас мы разговаривали о папиной работе, какая она важная и необходимая людям. Бабушки ушли, пешком в церковь в Молчадь с другими верующими нашей деревни, а мы всё сидели и разговаривали, смотрели на закат, пока не высыпали первые звёзды. Потом ушли спать на этот раз в дом, в спальню.
Проснулся я позже всех. Умылся на кухне и пошёл в гостиную за стол. За столом никого не было, лишь букет ромашек излучал аромат по всей комнате. Я вышел на улицу, яркий солнечный день на небе ни облачка. Прошёл к сараям. Там никого. Малыш пасся на привязи на лугу. Попутно посетил отхожее место и пошёл в дом. Куда все подевались? Я вымыл руки, сел в гостиной за стол и стал думать. Странно как-то, и кушать очень хочется. Наконец кто-то вошёл в сени и открыл входную дверь в дом. На моё удивление на пороге стояла Наташа с большим букетом фиолетовых, только что собранных колокольчиков.
Она была нарядная в новом платье и загадочно улыбалась, оголив свой беззубый рот. Наташа, неожиданно для меня, стала поздравлять меня с днем рождения. Дверь в зал открылась, оттуда вышли бабушки и дедушка и присоединились к её поздравлению. Мне здесь было так хорошо, что я потерял счёт дням и совсем забыл, какое сегодня число. А они не забыли и предупредили об этом Наташу. Праздничный стол уже был накрыт в зале. Мне подарили много подарков, и мы сели за стол. Взрослые выпили сливянки за моё пятилетие. Мы с Наташей чокались Крем Содой. Потом дедушка поднялся и напомнил, что сегодня Троица, перекрестился на иконы, украшенные веточками берёзы, и выпил очередную стопку. Вскоре мы пошли с Наташей во двор, а взрослые остались праздновать. Наташа сняла с забора маленький венок с березовых веток, побежала на луг и украсила им голову Малыша. Потом нарвала разных цветов сплела венок и надела себе на голову. Подбежала к телёнку, обняла его за шею, посмотрела на меня и сказала:
– Как мы смотримся с моим Малышом?
– Почему твоим?- возмутился я.
– Твои вроде кролики были, а сегодня уже и телёнок.
Тут Наташа все же сумела обосновать своё право на телёнка.
– Во первых Пеструшка корова бабы Веры. Во вторых я дружу с бабой Верой, а ты с дедом. Телёнок Пеструшки, значит и мой. Поэтому и имя ему дала я «Малыш». Значит я его крёстная. Да и зачем тебе телёнок? Ты хорошему его не научишь. Уже бодаться научил.
А что дальше будет? Он мой и точка. Если хочешь, можешь надеть венок на Пеструшку, вон она со стадом возвращается.
Я не стал спорить с Наташей в такой день, а пошёл во двор, и надел венок из берёзовых веток на рога коровы.