Истоки постмодернизма нужно искать в модернизме, так как сам термин отсылает нас к этому направлению. В переводе с немецкого «постмодернизм» означает то, «что следует после модерна». В отличие от реализма и модернизма, постмодернизм не задает определенных схем. Человеческая культура исчерпала возможность развития, культура не может сказать ничего нового. Теоретики постмодернизма дали понимание этого явления: литература строится на повторении прошлого, на компиляции и соединении известных литературных продуктов. Расхожая фраза о том, что реалист рассказывает историю, модернист рассказывает о том, как он рассказывает историю, а постмодернист цитирует истории, как нельзя лучше характеризует суть указанных направлений. Не стоит упускать из вида то, что русский постмодернизм, сохранив в своей основе признаки модернизма, тяготеет к традиции.
Иван Бунин традиционно причисляется к стану писателей-реалистов, а вот ученик И.А. Бунина — Валентин Катаев стал одним из основоположников постмодернизма в русской литературе. Единственным своим учителем среди писателей-современников Катаев считал только Ивана Бунина. «Дорогой учитель Иван Алексеевич» — так обычно Катаев обращался к Бунину в письмах. Писатели познакомились в Одессе. Отец одного из приятелей тринадцатилетнего Вали, тоже поэт, посоветовал ему обратиться за отзывом к известному писателю, находившемуся в то лето в Одессе. Этим писателем был Иван Бунин, который что-то отметил для себя в юном собрате, хотя из целой тетради стихов отобрал лишь пару достойных…
Владеющий бунинской пластикой слова и наблюдательностью В. Катаев является создателем нового литературного стиля в советской литературе, названного им «мовизмом». Писатель считал, что идет против принятых художественных принципов, литературных правил «хорошего тона»: «мовизм» от французского «mauvais» — плохо. В книге «Маленькая железная дверь в стене» (1964), на что указывают многие литературоведы, писатель опробовал новые художественные принципы: «Именно здесь, в повести «Маленькая железная дверь в стене», Катаев впервые соединил в одном художественном поле документ и вымысел, смело перемешал времена и пространства, установил фамильярный контакт между своим лирическим героем и легендарной фигурой, окруженной поклонением».
В литературоведении существует мнение, что, предвосхищая постмодернистское открытия, В. Катаев в рамках нового стиля разрушает устоявшиеся клише. В своих книгах писатель создает ассоциативный ряд, отправляющий читателя к известным литературным произведениям. Так, в повести «Святой колодец», где присутствуют и воспоминания, и сны, и строки из стихотворений, и фантасмагорические видения, создается иллюзия полнейшей свободы текста от воздействия автора.
Иван Бунин всегда мечтал о такой художественной форме, которая была бы свободна от сковывающих ее канонов композиции, обязательных черт сюжета и других элементов эпического жанра. Свое видение проблемы он изложил в рассказе «Книга»: «Все читаете, все книжки выдумываете. А зачем выдумывать? Зачем героини и герои? Зачем роман, повесть, с завязкой и развязкой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточно похожим на тех, что прославлены! И вечная мука — вечно молчать, не говорить как раз о том, что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законного выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове!». Здесь мы видим и сближение с постмодернистским ощущением полной свободы и отталкивание от принципа интертекстуальности (повторения в новых произведениях известных литературных образов, фактов, текстов).
Вольное обращение со временем: свободные перемещения из прошлого в настоящее и обратно, нарушение хронологической последовательности, то, что сам В. Катаев называет «чувством потери времени» — есть освобождение из-под его гнета, овладение им, подчинение времени власти человеческой памяти. Вышесказанное можно отнести и ко многим произведениям И. Бунина — «Антоновским яблокам», «Позднему часу» и т.д. Память в «мовистских» произведениях В. Катаева — это таинственное свойство души, дающее возможность отбирать и компоновать факты и события не по физическим законам и логике социального развития, а по логике движения настроений, чувств и мыслей человека. Такой способ повествования носит характер духовно-ценностного постижения мира — писатель увековечивает самое памятное, а значит, самое существенное для каждого человека.
Одним из первых В. Катаев освоил смысловой потенциал формальной организации повествования и хронотопа, опробованных в свое время модернистами. Здесь уместно сказать что в «Траве забвения» Катаев сближается с «Другими берегами» Набокова, и сближают эти произведения воспоминания, принцип построения этих воспоминаний. Кроме того, в книгах обоих писателей присутствует образ их учителя — И.А. Бунина.
«Святой колодец», «Трава забвенья» (1967), «Кладбище в Скулянах» (1975), «Алмазный мой венец» (1977) — это книги о жизни и смерти, о преодолении забвения, о вечной борьбе человека с небытием за бессмертие. Для них характерна субъективность повествования, легкая свобода фантазии, присутствие лирического героя и разнообразие ассоциативных связей.
Важным компонентом постмодернистского произведения является интертекст, который может выражаться в самоповторах. Постмодернисты пытаются переосмыслить старые догматы, наполнить старые непререкаемые истины новым содержанием, более соответствующим реалиям современной жизни. Цитатность базируется в постмодернизме на переосмыслении. Парадокс произведений В. Катаева «мовистского» периода творчества заключается в том, что он перерассказывает свои же произведения. Новые произведения Катаева находятся со своими «первоисточниками» в диалогических отношениях. Переписывая в самоповторах один и тот же материал, автор пропускает его сквозь призму иного художественного метода, тем самым меняя свое видение мира, внося существенные изменения в свое художественное мировоззрение.
Вопрос о реакции писателей на своих учителей в литературоведении не решен однозначно. Можно вспомнить примеры В.А. Жуковского и А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя и Ф.М. Достоевского, В.Я. Брюсова и Н.С. Гумилева. Многому научившийся у старшего современника, В. Катаев всегда считал себя учеником первого русского нобелевского лауреата по литературе - Ивана Бунина.
В статье «Литература вне «сюжета» В. Шкловский высказывает мысль о том, что «наследование при смене литературных школ идет «не от отца к сыну, а от дяди к племяннику». Появление новой литературной школы определяется не эволюционной передачей накопленного опыта от «отца к сыну», а революционным изменением в сторону канонизации одной из прежде второстепенных литературных групп.
Отношение Валентина Катаева к Ивану Алексеевичу наиболее полно оформилось в «Траве забвения». Можно с уверенностью сказать, что это отношение носило характер почтения с несколько ироническим оттенком. Эти чувства связаны с искренней непосредственностью юношеских впечатлений писателя. И.А. Бунин стал для ученика воплощением высокой поэзии жизни, способной передать тончайшие нюансы действительности, в которой присутствует и смешное. Благодарный ученик, В.П. Катаев пробовал себя в различных течениях и жанрах русской литературы. Именно он дал новую жизнь забытой поэтике русского модернизма, став предтечей русского постмодернизма.
В заключение можно привести интересный факт. А. Куприн в 1931 году (в одном из апрельских номеров парижской «Новой газеты») назвал «Солнечный удар» Бунина, «Растратчиков» Валентина Катаева, «Защиту Лужина» Набокова и «Зависть» Юрия Олеши «лучшими произведениями последнего десятилетия». Так Александр Иванович поставил в один ряд литературного «дядю» и его «племянников». Влияние одного писателя на другого, как правило, происходит не в виде конкретных художественных заимствований, но в опосредованной форме, и потому, можно утверждать, что И.А. Бунин, оставаясь писателем-реалистом, был не чужд модернистских исканий как яркий представитель эпохи «Серебряного века». Оказав заметное воздействие на следующее поколение писателей, он в некотором роде является «дядей» современного постмодернизма.