Резкий, настойчивый стук в дверь разрезал эту идиллию, как нож. Сердце неприятно екнуло и ушло в пятки. Муж, Андрей, встревоженно посмотрел на меня из-за газеты.
— Кто бы это мог быть? — пробормотал он.
— Не знаю, но открывать не хочется, — честно призналась я.
Мы не успели ничего решить. В замочной скважине щелкнул ключ, дверь распахнулась, и в прихожей, как вихрь, появилась она. Светлана, сестра Андрея.
— Всем привет! Не ждали? — ее голос звенел, как колокольчик, который почему-то всегда отзывался во мне тихой тревогой.
Рядом с ней стояла маленькая девочка, лет пяти, с большими испуганными глазами. Я похолодела. Очередной «звереныш»? Нет, на этот раз все было серьезнее.
— Лиза, знакомься, это Ариша, — Светлана торжествующе вытолкнула девочку вперед. — Ее родителям сейчас очень тяжело, им нужна передержка. Ну, ты же не против? У тебя же есть опыт!
В тот миг мир вокруг поплыл. Меня бросило в жар, а потом в холод. Это был уже не просто кошмар. Это был пролог к старому, давно знакомому адскому спектаклю, из которого я когда-то чудом сбежала.
Меня зовут Лиза. И я когда-то была тихой, уютной женщиной, которая верила, что семья — это главное. Что нужно быть доброй, отзывчивой, помогать родным. Эта вера едва не стоила мне моего дома, моего здоровья и, в конечном счете, моего первого брака.
Наш с Андреем брак был для меня гнездышком. Мы три года обустраивали нашу двушку, выбирали каждую штору, каждую вазочку. Это было наше крепость. Но, как оказалось, у крепости были свои «потайные ходы» в виде запасных ключей у свекрови и сестры мужа.
Все началось с хомяка. Банально, не правда ли? Света влетела к нам однажды вечером, вся в слезах, с банкой из-под соленых огурцов, в которой сидел дрожащий комочек шерсти.
— Спасите! Препод принес на пару, сказал, кто заберет — тому автомат на экзамене! А эти жестокие одногруппники хотели его на улицу выпустить! Он же замерзнет!
Сердце мое оборотилось. Конечно, замерзнет. Я, хоть и панически боялась грызунов, не могла допустить такой жестокости. Мы с Андреем переглянулись. Он улыбнулся: «Ну, что нам стоит? Приютим беднягу».
Приютили. На следующий день я потратила половину зарплаты на огромную клетку с тоннелями, специальный корм, опилки и витамины. Света же, бросив «спасибо» на бегу, исчезла. Ее миссия была выполнена: она сделала доброе дело. А вот моя только начиналась.
Хома (так мы назвали хомяка) стал первой ласточкой. Затем был второй хомяк, которого «выбросили соседи». Потом ящерица, чью хозяйку «внезапно положили в больницу». Потом попугай, который «тосковал по умершей бабушке». Наш уютный дом постепенно превращался в филиал зоопарка. Я писала объявления, звонила, умоляла знакомых. Я проводила вечера, чистя клетки, убирая шерсть и перья, слушая щебет и шуршание.
Андрей лишь умилялся: «Смотри, какой он ручной! Светка у нас золото, вся в маму — добрая». Я кивала, заглушая внутренний протест. Ведь помогать — это хорошо, правда?
Переломный момент наступил тихим будним утром. Выйдя из квартиры на работу, я чуть не вскрикнула. У нашей двери стояла огромная клетка, а в ней — мощный, мускулистый пес бойцовской породы. Он оскалился и издал низкое, рычащее урчание, от которого по спине побежали мурашки. Рядом не было ни Светы, ни записки.
Мои руки задрожали, когда я набрала ее номер.
— Света, что за пес у моей двери?!
— О, ты уже видишь Вольта? Это Вольтер. Он ребенка чуть не загрыз, хозяева от него отказались. Лиза, он просто несчастный!
— Я не знаю, что он просто! Я не дрессировщик! Он опасен! Забери его сейчас же!
— Ты что, бессердечная? Мы в ответе за тех, кого приручили! — этот штамп, брошенный мне в лицо, прозвучал как издевательство. — Прояви сострадание!
Она бросила трубку. Не приехала ни через час, ни через два. Мой рабочий день был сорван. Я позвонила Андрею, умоляя о помощи. Его ответ я запомнила навсегда: «Дорогая, ты же справляешься. Света просто очень чувствительная, она не может пройти мимо чужой беды. Давай как-нибудь сами».
«Как-нибудь сами»... Эти слова стали приговором нашему браку. В тот день я поняла страшную вещь: доброта моего мужа и его сестры была удобной ширмой. Она позволяла им чувствовать себя прекрасными спасателями, в то время как вся грязная, тяжелая, опасная работа по «спасению» ложилась на мои плечи.
Я вызвала ветеринара, который с трудом усмирил пса уколом, наняла грузовое такси и отвезла Вольтера туда, где ему, по логике Светы, и должно было быть место, — к их матери, моей свекрови.
— Лиза, куда же мне его? — ахнула та.
— К вашей дочери, Галина Ивановна. Она у вас ветеринар и спасатель. А у меня, как выяснилось, жестокая аллергия на подобные подвиги.
Я ушла, оставив их разбираться с последствиями их же «доброты». Впервые за долгое время я чувствовала не вину, а холодную, чистую правоту.
История с собакой стала последней каплей, но не финалом. Свекровь попала в больницу, и Андрей, не спросив меня, привез Вольтера к нам. Огромный пес, не адаптированный к жизни в квартире, был подобен урагану. Он сносил все на своем пути, его лай сводил с ума, а я панически боялась к нему подойти.
В тот вечер я устроила мужу последний, отчаянный разговор. Сквозь слезы я показывала ему на наш дом: на клетки, аквариумы, миски, на следы шерсти на ковре.
— Ты видишь это? Это не дом. Это приют. Приют, который содержится за мой счет! За счет моего времени, моих нервов, моего здоровья! Я не рожала детей, потому что боялась, что в этой обстановке они подхватят какую-нибудь заразу! Я мечтаю о ребенке, Андрей! О нашем ребенке! А ты мне подсовываешь очередного питомца с поврежденной психикой!
Я смотрела на его растерянное лицо и понимала: он не просто безвольный. Он — соучастник. Он разрешал сестре и матери пользоваться нашим домом и моим трудом, потому что это было удобно. Это поддерживало его образ «хорошего брата и сына» в их глазах.
— Лиза, подожди, давай что-нибудь придумаем...
— С меня хватит придумывать. Или завтра к вечеру в этом доме не будет ни одного «временно пристроенного» животного, или здесь не будет меня.
Я ушла. С маленькой сумкой, в которой лежали только мои вещи. Не хомяка, не попугая, не ящерицы. Только мое.
Эпилог: Когда кошмар остается лишь сном
Прошло два года. Два года тишины, покоя и настоящей, а не показной доброты. Я вышла замуж за другого человека. За Сергея. Человека, для которого наш общий дом — это святыня, а не перевалочный пункт. Который спрашивает: «Лиза, мы не против, если племянник погостит выходные?» И который уважает мое «нет».
Этой ночью мне снова приснился тот кошмар. Я снова была в той квартире. Снова стук в дверь. Снова Андрей говорил: «Там уже открыли... сами». Снова Светлана с той девочкой. Снова это леденящее душу: «Ей нужна передержка».
— Нет! Уходи! — закричала я во сне, задыхаясь. — С меня хватит!
— Лиза... Милая... Проснись. Это сон. Все хорошо. Я с тобой.
Сильное, теплое объятие Сергея вернуло меня в реальность. В нашу спальню, где пахло не псиной и наполнителем, а мятным чаем и свежестью. Где царил мир.
— Правда? — прошептала я, все еще не веря.
— Правда. Я здесь. Я рядом.
Я обняла его и прижалась щекой к его плечу. Слава Богу, это был всего лишь сон. Отголосок прошлого, которое больше никогда не повторится.
Я не против доброты. Я за разумную доброту. За ту, что начинается с уважения к своему дому и к тем, кто в нем живет. И если вашу семью тоже используют как «передержку» для чужих проблем, помните: ваше право сказать «стоп». Ваше право на свой покой и свое счастье. Они дороже любого, даже самого благовидного предлога.