В Нью-Йорке новый мэр, самый молодой за сто лет. Первой леди стала Рама Дуваджи, 28-летняя иллюстратор и аниматор. Она ежемесячно отчитывается о том, что её вдохновляло и радовало. Рама подарила идею - впечатление недели. И оно есть у меня.
Это девять фотографий про царство захламлённых шкафов. Не то чтобы я их не видела. Но когда оптом - это то ещё впечатление.
Любимая фотография - часть поверхности музыкального инструмента. Композиция включает старинные часы, на них поставлены кувшин без крышки и две мягких игрушки. Рядом подсвечник и искусственные цветы без вазы, три картинки. На заднем плане чебурашка, мишка и ещё чей-то хвост. Всё это богатство расположено на белых вязаных салфетках.
Если верить автору композиции, то её по жизни преследует "патологическая любовь к порядку".
Поэтому мне лично интересно, как часто этот натюрморт нарушался для борьбы с пылью и шерстью, помноженной на четыре. Особый уют создаёт крышка инструмента, заваленная выстиранным бельём. "Пианино, за время рабочей недели, превращается в склад выстиранных и неразобранных вещей." Не играют, значит, на нём.
Читателю щедро демонстрируют захламлённые полки и витрины стенки, загромождённый угол комнаты, в коридоре забитый вещами стеллаж, где почётное место отведено проигрывателю, полка в ванной после расхламления, а впечатление, как будто до. Кухня - это отдельный разговор. Все поверхности завешены, заставлены, включая пол.
И тут возникает вопрос: если наша ГГ действительно проект, то организаторы явно переусердствовали. Фотозоне не хватает естественности, некоей лёгкости запущенного бытия. Бардак перегружен деталями.
Чего только стоит одна из полок стенки. Сколько акцентов: папки, книги, стеклянная банка, коробочки, ведро, спицы, нитки, игрушка, контейнеры, статуэтка, обязательное фото себя любимой в центре. Ну перебор, товарищи. Это непрофессионально в конце концов. В искусстве важна мера.
Если же всё естественно и безобразно от души и по велению сердца отдельно взятой свободной творческой личности, то это разговор в учреждении, где первыми заданными вопросами являются: какой на дворе месяц, день недели, число, фамилия, имя, отчество, сколько вам лет.
А ведь как всё хорошо начиналось! С детства Федора любила чистоту и порядок. Её приучили любить. Порядок в тумбочке она стала наводить ещё совсем маленькой, "в года четыре". Каждые выходные мама открывала её шкафчик для одежды и, если был беспорядок, просто выбрасывала на пол все вещи. Девочка плакала, но садилась на пол, всё складывала "стопочками" и аккуратно раскладывала. "Всё на своих местах ровными стопочками". Так, взрослея, Федора доводила вещевой шкаф "до идеального состояния порядка". Всё отглажено, висит на вешалках, и везде аккуратные "стопочки". Порядок был такой, что, спроси её, где лежит такая-то кофточка, могла тут же ответить: в стопке слева.Такой же порядок у Федоры был в книжном шкафу, портфеле, пенале, на обувной полке, во всей её жизни. Девочка очень рано освободила маму и бабушку от уборки и глажки белья (возраст не указан). Каждую пятницу после школы она убирала в доме, выколачивала на улице половики, везде вытирала пыль, подметала двор, гладила бельё, мыла и чистила кремом всю обувь "для всех членов семьи" (значит, для ненавистного отчима тоже).
А потом Федора подросла до несовершеннолетия и вышла замуж за полную свою противоположность - за неряху, неаккуратного, небережливого, ленивого, рукоzопного. Не разгибая спины, она "мыла, чистила, убирала, подбирала разбросанные на полу носки, трусы, майки, брюки, развешивала аккуратно рубашки, куртки, шапки, мыла грязные ботинки и чистила их кремом для обуви.
"Шли годы", а Федора всё так же постоянно мыла и чистила чужую грязь (своей ведь не бывает), убирала, ремонтировала во втором браке и в третьем, пока однажды перестала быть "аккуратной чистюлей" и хорошей хозяйкой. "За всю жизнь навыгребавши горы чужого мусора и беспорядка, я напиталась энергетикой от нерях" (мысль, что своего мусора не бывает, становится навязчивой). Комнатные цветы на окнах засохли, тесто не подходило, посуда билась, мебель ломалась, паутина в углах появлялась, как по волшебству, бельё на верёвке перестало быть белоснежным.
Мама приходила в гости, ругала, укоряла, да только толку никакого. Пока не пришла в гости бабушка и не сказала: "Видать, наслали на тебя, моя девка, лихо". "О! - поняла Федора. - Как в советском мультике. Забрала я это лихо к себе домой." И выгнала Федора лихо из своего (?) дома (вроде мужнины обшарпанные квартиры были, не свои, где она "невыносимо страдала"). "Не надо спрашивать как". Да мы и не спрашиваем, и так знаем: табуретом в прыжке. Зацвели опять на окнах цветы, запахло пирогами, бельё белоснежное на верёвке (Ох уж эта верёвка! Бельё и страна меняются, любовь к верёвке та же) . Чистота и порядок вернулись в дом и жизнь Федоры.
Так что же случилось? Почему в 2022 году аж в двух статьях читателю демонстрируют то, с чем Федора всю жизнь яростно сражалась? "Я не неряха. Просто наступило время масштабной чистки. За полтора года накопились излишки чего-то, а что-то вышло из обихода, поломалось, или стало мало." То есть Федора полтора года назад наконец въехала в свою (!) квартиру и без удержу её захламила. Появляются новые вещи, а старые никуда не исчезают. К тому же Федора не ограничивала ни себя, ни сына, ни мужа в хобби и увлечениях. Живём один раз! "Вроде бы всё нужное, ничего лишнего, просто хранить негде." Ведь в её доме нет случайных вещей. Каждая появилась в однушке исключительно по её велению и по её хотению.
И Федора расхламляет пространство, для того чтобы захламить - "заполнить его чем-то нужным, желанным и мечтаемым."
Продала аквариум на сорок литров - купила на сто.
Распрощалась с хранящейся без дела одеждой и обувью. Отдала людям куртки, плащи, пальто, блузки. - "Теперь у меня пять разных пальто!" Из них три новых шерстяных с этикетками московской швейной фабрики.
Куртки без счёта. На фотографиях куртки не повторяются (помним, что в Серпии одна из первых покупок - пальто и две куртки, на последнем фото снова в новом пуховике) .
Выбросила кучу бытовой химии с истёкшим сроком годности. "Пемоксоль" - срок годности три года, "Белизна" - два года, средство для удаления известкового налёта - полтора года. То есть как въехала, так и не чистила. "Если что ведь я не неряха и не лодырь".
"У меня появились прекрасные советские льняные скатерти и салфетки".
Кто-то их видел? Во время приёма отца не наблюдалось. Не тот случай. Может, в Новый год, когда они с сыном "скромно поужинали"? Для пятничных семейных праздничных ужинов? Не может быть, что не взяла с собой, чтобы достать, перестирать, перегладить и сложить стопочками.
Новые кожаные итальянские ботильоны. Новые сапожки. Тогда почему нам показывают разбитые подошвы? Сетуют, что единственные летние туфли не пережили серпскую осень.
Новый вязальный аппарат "Ивушка". "Северянка" пока на шкафу. Список можно продолжить.
У Федоры как минимум две беды. Она купит всё за "три копейки", в уме подсчитывая, сколько сэкономила. Федора испытывает патологический страх перед свободным пространством. Остался последний свободный угол в однушке, измерила: 42 см и заказала шкаф.
И без фотографий понятно, как Федора тщательно воссоздаёт по крупицам свой серпский мир своими руками. Оставшееся свободное пространство в комнате победил икеевский шкаф. Коридор заняли два велосипеда и метла. И если на родине нам продемонстрировали мешки на вынос, то в Серпии мы этого не дождёмся. Всё в дом.
Лихо эмигрировало вместе с хозяйкой. Сначала разбушевалось в квартире Черняны, которая до сих пор шепчет по- русски: "Не буди лихо, пока оно тихо". Теперь лихо проживает на первом этаже и проявит себя непременно. Лиха беда начало.
Кто-то заметит, что, мол, привязалась к бедной женщине с патологической любовью к порядку, с постоянной утечкой положительной энергии.
Просто мы семь лет жили в такой же однокомнатной квартире: вчетвером плюс кот. На улице Энея Свердлова (и не спрашивайте, почему не Якова. Так надо).
В НИИ филологии разгорелись нешуточные страсти. Новый запрос: "Как Федоре избавиться от горя". И тут же возникли две версии: то ли горе у Федоры, то ли Федора и есть сама себе личное горе, ходячее, пыльное и заваленнное уцененными товарами с истекшим сроком потребления.
Федора, надо сказать, была личностью… эмм… творческой. В том смысле, что творчески подходила к захламлению окружающего пространства. Она, как истинный художник, видела красоту в каждой треснувшей вазочке, в каждой пожелтевшей салфетке, в каждой третьей паре одинаковых тапочек, купленных по акции "Две по цене одной, а третьи в подарок, но другого размера!".
По жизни Федора скрывалась от преследования "патологической любви к порядку". Бежала, как от огня, от любого намека на чистоту и организованность. И, надо признать, преследователь смирился. Посмотрел на горы хлама, на залежи пыли, на стратегически расставленные по углам коробки с "очень нужными вещами" и махнул рукой. Не догнать ему Федору в ее хаотичном царстве. Бросил тщетные надежды.
А Федора, тем временем, продолжала свою миссию. Заходила в магазин "Все по 10" и выходила оттуда с тележкой, доверху набитой "сокровищами". "Ну как же, – оправдывалась она, – это же такая выгодная покупка! А вдруг пригодится?" И вот уже в ее квартире, между горами старых журналов и коллекцией виниловых пластинок, росла новая гора – гора уцененных пластиковых розовых поней.
Так что, вопрос "Как Федоре избавиться от горя?" оставался открытым. Ведь, по сути, ее горе – это и есть она сама, в окружении любимого хлама, счастливая и непобедимая в своей ленивой, но такой уютной, захламленности. И, честно говоря, в НИИ филологии уже начали делать ставки: что появится раньше – научная статья о феномене Федоры или новая гора хлама в ее квартире?
Директор НИИ филологии, доктор филологических наук, профессор, ответственный представитель Российской Федерации в ООН по вопросам сохранения и продвижения русского языка и литературы в странах, резко увеличивших количество русскоязычных неграждан
Юлия Наумова.