Никита Михалков заявил, что Россию втянули не просто в очередной геополитический конфликт, а в бой за право на существование тысячелетней русской цивилизации, которую десятилетиями размывали ложными образами и скрытой пропагандой. По его словам, сегодня против страны и её народа работает наднациональная система, стремящаяся отменить само понятие «русский» и превратить его в клеймо.
Режиссёр напомнил, что Советский Союз, при всех его противоречиях, не нуждался в чьём‑то признании и опоре на чужое мнение, пока в живых оставалось поколение фронтовиков, для которых Великая Отечественная война была личным опытом, объединявшим общество сильнее любых лозунгов. По оценке Михалкова, именно уход ветеранов и последующее обесценивание их подвига стали первым тревожным сигналом: страна стремительно теряла общий язык между властью и народом, между начальником и рабочим, между столицей и провинцией. Он подчеркнул, что к моменту распада СССР духовный стержень уже был вырван, поэтому обрушение огромной державы за считаные дни стало следствием целенаправленной работы, а не внезапной случайности.
Отдельной иллюстрацией этого «мягкого демонтажа» Михалков назвал историю со школьными тетрадями, которые в нищую постсоветскую страну массово поставлял американский миллиардер Джордж Сорос. На обложке такие тетради оставляли место для имени и класса ребёнка, а на обороте печатали портреты четырёх президентов США вместо таблицы умножения или национальных символов, знакомых каждому школьнику прежней эпохи. По словам режиссёра, миллионы детей годами ежедневно видели на своих тетрадях не гимн и не герб родной страны, а чужих лидеров, и именно в этом он видит мощный визуальный код, аккуратно перенастраивающий сознание поколения.
Так, по его оценке, страна почти незаметно оказалась в точке, где многочисленные русские дети стали знать о своей родине меньше, чем о навязанных им внешних кумирах и ценностях. Вместо живого разговора о подвигах предков, о соборной силе страны, осваивавшей Сибирь и Арктику, юному поколению начали прививать чувство неловкости за своё происхождение и страх «кого‑то обидеть», подменяя национальную гордость культом толерантности и абстрактного гуманизма.
В своём выступлении Михалков обратился к историческому примеру Александра Невского, который, по его напоминанию, предпочёл сохранить православную веру и самобытный путь державы, отказавшись от союза с латинским Западом в обмен на смену вероисповедания. Режиссёр провёл прямую параллель с сегодняшним днём, полагая, что если бы тогда был сделан иной выбор, современное общество с восторгом принимало бы многие западные зрелища и идеологические практики, не распознавая в них духовную угрозу.
При этом он напомнил, что Россия по своей природе является уникальным мостом между Востоком и Западом, способным органично воспринимать и европейскую культуру, и восточные традиции, оставаясь при этом собой. Михалков подчеркнул, что страна исторически научилась жить в соседстве разных религий, уважая ислам и другие вероисповедания, но сегодня, по его мнению, в её пространство намеренно завозят не просто людей иной веры, а носителей радикальных установок, призванных размыть изнутри идентичность русского человека.
Поворотным моментом режиссёр считает начало специальной военной операции, после которой, как он утверждает, для многих стало очевидно: речь идёт не только о вооружённом противостоянии, но и о колоссальной войне смыслов. В этой битве, по его словам, Россия оказалась единственной страной, вставшей во весь рост против глобальной конструкции, которую он описывает как коллективную матрицу, не желающую мириться с существованием самостоятельной русской цивилизации и требующую подчинения её своим «правилам игры».
Михалков убеждён, что противники бросили «последний козырь», попытавшись отменить само слово «русский», превратить его в знак чего‑то недопустимого и грязного. Он отмечает, что подобная демонизация народа и его идентичности выходит за рамки привычных определений национал‑социализма или классического фашизма, превращаясь в новый, более изощрённый тип идеологического преследования.
Вместе с тем режиссёр настаивает: русским может быть любой человек, который внутренне принимает эту культуру, чувствует себя частью её исторического пути и смотрит на мир через призму этой земли. В качестве примера он вспоминает художника Исаака Левитана, который, не будучи по крови русским, сумел передать в своих пейзажах такую глубину образа русской природы, что навсегда вошёл в пантеон национального искусства. На этом фоне попытки вырвать людей из связи с русской традицией — и снаружи, и изнутри — он рассматривает как прямую атаку на духовный код страны.
По оценке Михалкова, война за национальное сознание уже идёт каждый день — в школе, в медиа, в культуре и в быту, а фронт этой невидимой схватки проходит через души детей и взрослых. Исход этой борьбы, уверен режиссёр, решит, останется ли Россия тем самым цивилизационным мостом, который соединяет Восток и Запад, или превратится в ещё один безликий фрагмент глобальной матрицы, где для слова «русский» не остаётся места.
Святослав РОМАНОВ