Первые главы «Войны и мира» появились в журнале «Русский вестник» в 1865 году. Еще при жизни автора, в начале двадцатого века, роман вошел в школьную программу. Читают произведение и современные школьники. Русский язык, за 160 лет немного изменившийся, порой вынуждает спотыкаться не столько о французскую речь, сколько о слова, вдруг ставшие непонятными. Подглядывание в сноски упрощает восприятие, но замедляет чтение, поэтому многие просто не обращают на незнакомые слова внимание, ухватывая общий смысл и надеясь на интуитивное толкование. Суть написанного не меняется из-за одного-двух неясных слов на страницу, но не интересно ли расшифровать, что именно имел в виду классик?
Аншеф
«Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, — провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему…» Старый князь Николай Андреевич Болконский — генерал-аншеф в отставке. Читатели, в полной мере понимающие статус чина, не удивляются товариществу Николая Андреевича с Кутузовым. Генерал-аншеф — это Второй класс утвержденной Петром Первым «Табели о рангах» (среди военных чинов выше только генерал-фельдмаршал и генерал-адьютант), устаревшее название главного начальника. Слово происходит от французского en chef — «основной», «главный» и означает чин полного генерала (его носитель может командовать и пехотой, и кавалерией, и артиллерией). В этом звании Александр Васильевич Суворов брал Измаил, а Петр Александрович Румянцев участвовал в битве при Ларге.
Утренник
Утренник из ранней редакции «Войны и мира» не про елку с подарками и даже не про зиму вовсе. Когда Пьер Безухов с Платоном Каратаевым находятся во французском плену, в романе встречается такая фраза: «До 28 октября не было ни одного мороза, кроме утренников, — такого мороза, который бы заковал землю на целый день, как это обыкновенно бывает еще в сентябре, — не было ни одного зазимка». Лев Николаевич сам дает определение слову, но стоит отметить, что утренники могут быть не только осенью, но и весной. Вспомним, например, начало чеховского «Вишневого сада»: «Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведёт в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдёт солнце. Уже май, цветут вишнёвые деревья, но в саду холодно, утренник».
Белладонна
«—Да вот вы не верите в гомеопатию, а он воскрес после белладонны, да и без исключения всем помогаю, — говорит гомеопат, здоровый и ученый, обладающий логичной способностью человек». Преверженец альтернативной медицины упоминает беладонну — ядовитое растение с маленькими розовыми цветами, которое в определенных дозах и по сей день используется в фармакологии. В литературе растение традиционно символизирует тайну, искушение, коварство. Само название переводится с итальянского ("Bella Donna») как «прекрасная дама», но красота эта смертельна— в больших количествах яд очень опасен для жизни человека. С белладонной связано множество мифов, в Средние века растение считалось колдовским, а воины Древней Германии выпивали его настой перед трудным сражением, чтобы почувствовать силу и храбрость. Не оставили без внимания такой красивый образ поэты — представитель старшего символизма, Константин Бальмонт, посвятил беладонне целое стихотворение, дав растению внятную характеристику: «Счастье ночной белладонны — лаской убить». Во время работы Толстого над «Войной и миром» авторитетные ученые-врачи официально признают белладонну действующим лекарством, до этого же широкие общественные круги слышали о практическом применении цветка только в качестве экспериментов врачей-гомеопатов. Возможно, об одном из таких узнал и Лев Николаевич, описав в «Войне и мире». Вернее, в одной из редакций романа, в окончательный текст произведения упоминание таинственного растения не вошло.
Тенёта
Тенёта — сети для ловли зверей. Ими в русской литературе охотились еще до Толстого. Например, в «Вие» Гоголя: «Вот тут бы жить, ловить рыбу в Днепре и в прудах, охотиться с тенётами или с ружьём за стрепетами и крольшнепами!» Встречается упоминание бесхитростного инструмента и после «Войны и мира», в «Братьях Карамазовых» Достоевского: «Но Фетюкович поймал и их в свои тенёта». Однако в переносном значении, обратившись в сравнительный оборот, слово впервые появляется именно при описании положения графа Ростова: «Граф, как в огромных тенетах, ходил в своих делах, стараясь не верить тому, что он запутался и с каждым шагом всё более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие его, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их». Многим позже Толстой вернется к этому выражению при описании состояния Нехлюдова в «Воскресении»: «он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни». Толстовский смысл слова подхватит Замятин и спустя полвека в антиутопии «Мы», рисуя перед читателем устрашающее положение человека в тоталитарном государстве: «Мудро связавший нас по рукам и ногам благодетельными тенетами счастья».
Фармазон
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Все да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.
Фармазоном соседи назвали только поселившегося в деревне пушкинского Евгения Онегина за то, что он поначалу вел закрытый образ жизни. Так же именует Чацкого Графиня бабушка Хрюмина в «Горе от ума» Грибоедова. Не расслышав фразу Зарецкого «В горах изранен в лоб, сошел с ума от раны», она толкует ее самостоятельно «Что? к фармазонам в клоб? Пошел он в пусурманы?» Из уст давно отставшей от жизни дамы, которая выговаривает слова старинным немецким акцентом, популярное в то время «фармазон» звучит вдвойне комично. К этой характеристике главного героя она следом добавляет еще одну: «окаянный волтерьянец». Выходит, что фармазон — это вольнодумец, непохожий на других, кажущийся опасным человек. Окончательно прояснить значение поможет Наташа Ростова из ранней редакции «Войны и мира», которая осторожно замечает матери: «— Знаю, знаю, что он фармазон, — сказала графиня. — Franc-maçon, maman, — поправила Наташа». Речь о франкмасонах (с французского —вольные каменщики) или просто масонах — членах тайного религиозного благотворительного общества XVIII века. В России с 1822 года масонские ложи запретили, а слово приобрело отрицательную коннотацию — нигилист, бунтарь, вольнодумец.
Разгадывая значение забытых слов мы не сильно приближаемся к пониманию философии Толстого, она не в этом, глубже. Но так создается ощущение разговора с эпохой. Если прислушаться к ней, невнятное станет очевидным, будет барьером, а ключом.