— Миллион двести тысяч, Катя. И это только основной долг, без процентов, — свекровь раскладывала передо мной кредитные договоры, как карты в пасьянсе. — Теперь ты часть семьи, так что наши долги — твоя проблема. Продашь свою двушку, как раз хватит закрыть самые горящие платежи.
— С какой стати я должна продавать квартиру, которую покупала до брака? — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Ну как же, доченька, — Валентина Петровна улыбнулась своей фирменной улыбкой удава перед кроликом. — Мой Димочка женился на тебе, взял в семью. А в семье всё общее. Или ты не любишь моего сына?
Дима сидел рядом и молчал, уткнувшись в телефон.
Год назад всё было иначе. Дима ухаживал красиво — цветы, рестораны, сюрпризы. Работал менеджером в автосалоне, прилично зарабатывал. О маме говорил мало — живёт одна, болеет иногда, помогаю чем могу.
После свадьбы переехали ко мне — моя двушка в новостройке была просторнее его съёмной однушки. Валентина Петровна появилась через неделю с двумя чемоданами.
— Димуля, я к вам на недельку, ремонт делают у меня, — защебетала она с порога.
Неделька растянулась на месяц. Потом выяснилось, что никакого ремонта нет — квартиру она сдала.
— Зачем нам жить порознь? Я же помогать буду — готовить, убирать. Катенька целыми днями на работе, Димочке нужен уход.
Димочке было тридцать два года.
Готовила Валентина Петровна только для сына. Мне доставались остатки — если повезёт.
— Катюш, ты же на диете вечно сидишь. А Димуле нужно мясо, он мужчина, — объясняла она, накладывая сыну третью котлету.
Убирала она тоже избирательно. Комнату сына — до блеска. Остальную квартиру — если настроение будет.
Через два месяца начались разговоры о деньгах.
— Катенька, ты же понимаешь, пенсия у меня маленькая. Лекарства дорогие. Димочка один не справляется.
Я молча доставала кошелёк. Сначала пять тысяч. Потом десять. Потом двадцать.
— На продукты же надо, я вам готовлю, — Валентина Петровна брала деньги с таким видом, будто одолжение делает.
А потом Диму уволили. Вернее, он сам ушёл — не сошёлся характерами с начальством.
— Ничего, устроится. Он у меня талантливый, — ворковала мать, поглаживая сына по голове.
Дима не устраивался. Сидел дома, играл в компьютер, иногда ездил на собеседования. Возвращался злой — то зарплата маленькая, то начальник козёл, то далеко ездить.
Я тянула одна. Ипотека за квартиру — сорок тысяч. Коммуналка, продукты, бензин. Зарплаты проектировщика едва хватало.
— Кать, мам нужна операция. Катаракта. Сто пятьдесят тысяч, — Дима впервые за неделю оторвался от компьютера.
— Откуда у меня такие деньги?
— Ну возьми кредит. На твою зарплату дадут.
Я взяла. Потом ещё один — у Валентины Петровны обнаружили артроз, нужны уколы. Потом третий — Диме предложили войти в бизнес друга, надо было вложиться.
Бизнес прогорел через месяц. Друг исчез вместе с деньгами. Дима три дня пил, потом опять сел за компьютер.
А потом пришли коллекторы.
— Кто такая Катерина Сергеевна? Вы оформили у нас микрозаймы. Шесть штук. Общая сумма с процентами — восемьсот тысяч. Конечно же оформила их ни я. А мой суженый.
Руки тряслись, когда я смотрела документы. Моя подпись. Поддельная, но похожая. Паспортные данные верные.
— Дима! — я ворвалась в комнату.
— Ну что опять? — он даже не обернулся от монитора.
— Ты оформил на меня займы?!
— Мам сказала, что ты не будешь против. В семье всё общее же. Да и ты сама все подписала.
Валентина Петровна появилась в дверях, вытирая руки о фартук.
— Катенька, не кричи. У Димули слабое сердце. Мы думали, ты поможешь. Квартиру продашь — всё закроем, ещё останется.
— Это моя квартира! Я десять лет копила на первый взнос!
— Эгоистка, — Валентина Петровна покачала головой. — Димочка, а я говорила — не надо на ней жениться. Квартирка у неё есть, а души нет.
Что-то во мне сломалось. Или наоборот — выпрямилось.
— Собирайте вещи. Оба. У вас час.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь. — Это семейное жилье!
— Квартира оформлена на меня. Куплена до брака. Брачного договора нет. Дима здесь не прописан.
Я набрала номер:
— Алло, Макс? Помнишь, ты предлагал помощь? Приезжай. И ребят прихвати.
Мой двоюродный брат приехал через двадцать минут. С ним — трое друзей из качалки.
— Это что за цирк? — Дима наконец встал из-за компьютера.
— Переезд. Вещи в коридоре. Берите и выходите. Или выйдете без вещей.
— Ты пожалеешь! — шипела Валентина Петровна, запихивая в сумки своё барахло. — Мы тебя по судам затаскаем!
— Попробуйте. У меня есть записи ваших разговоров о поддельных кредитах. И свидетели того, что Дима год не работает.
Развод был быстрым. Дима даже не пришёл на суд — прислал представителя. Имущественных претензий не имел — видимо, юрист объяснил перспективы.
С долгами разбиралась через полицию и суд. Подделку подписей доказала. Микрофинансовые организации переключились на Диму — он же получал деньги на свои счета.
Через знакомых узнала продолжение истории. Валентина Петровна нашла сыну новую невесту — медсестру Люду с трёхкомнатной квартирой. Через полгода история повторилась. Но Люда оказалась не робкого десятка — выгнала обоих, да ещё и заявление в полицию написала за мошенничество.
Сейчас живут у какой-то дальней родственницы Валентины Петровны. Дима так и не работает. Мать строчит в соцсетях гневные посты о чёрствых невестках, которые не ценят её золотого сына.
А я выплачиваю кредиты. Ещё два года осталось. Квартиру отстояла, работу сохранила. По вечерам подрабатываю фрилансом — надо же как-то выкарабкиваться.
Иногда думаю — как я могла быть такой слепой? Но знаете, что самое страшное? Где-то сейчас очередная девушка слушает, какой у её парня замечательный, заботливый сын. И не знает, что через год будет стоять с чемоданом долгов и разбитых иллюзий.
Мамины сыночки не меняются. Меняться приходится нам.