Футбольный мир без преувеличения переживает огромную утрату – 23 ноября на 100-м году жизни не стало Никиты Симоняна. Легендарный форвард и тренер «Спартака», олимпийский чемпион, автор первого гола сборной СССР на чемпионатах мира – человек, чьи имя и биография давно стали частью истории футбола.
На своём веку Симонян оброс широким кругом друзей и единомышленников – его уважали, его мнение ценили. Одним из тех, кто хорошо знал Никиту Павловича и тесно с ним работал, был «голос сборной России», комментатор Виктор Гусев.
Metaratings.ru поговорил с Гусевым, чтобы узнать, каким был Симонян в неформальной обстановке и вдали от камер.
«Совсем недавно еще он был очень бодрым, как и всю свою жизнь»
– Как вы узнали новость об уходе Никиты Павловича из жизни? Что вы почувствовали в этот момент, какая была первая мысль?
– Я узнал об этом в перерыве матча «Интер» – «Милан». Смотрел трансляцию, и как раз в этот момент мне сообщили. Конечно, это было ожидаемо, потому что я знал историю, знал, что Никита Павлович попал в больницу и что там очень сложная ситуация, из которой человеку в 99 лет тяжело выкарабкаться.
Хотя совсем недавно Симонян ещё был очень бодрым, как и всю свою жизнь. Мы же помним, как это было, когда ему исполнилось 99: Никита Павлович выходил на поле, открывал очередной матч. Но когда несколько дней назад мне сказали, что он попал в больницу, я, честно говоря, уже этого с сожалением ждал. Поэтому, конечно, для меня это горькая информация. Очень горькая.
Понимаете, это человек, который первым начал называть меня по отчеству. И всегда так меня называл. Мы познакомились, когда мне ещё не было тридцати. И вот первое общение – он сразу: «Виктор Михайлович». Я и сейчас, в свои семьдесят, не очень привык к тому, что меня в журналистской среде называют по отчеству – обычно по имени. А он всё время обращался: «Виктор Михайлович». Я тогда даже удивился, а он говорит: «А почему вы удивляетесь? Вы же меня называете не «Никита», а «Никита Павлович». В человеческом общении так и должно быть. Все на равных. Я для вас – Никита Павлович, вы для меня – Виктор Михайлович». И так до самого конца он меня называл именно так. Это удивительно – такая чуткость, галантность в хорошем смысле слова, понимание людей и искреннее желание добра людям.
Есть история, очень его характеризующая. Когда он свою золотую олимпийскую медаль хотел отдать Эдуарду Стрельцову. Он считал, что это правильно. Что Стрельцов завоевал её всей своей игрой и только случайно не участвовал в финальном матче. И Никита Павлович просто хотел отдать ему свою медаль. В этом весь он.
Не стало Никиты Симоняна: он был старейшим олимпийским чемпионом и футбольной легендой
«Всегда нравился его подход к жизни: оптимизм и очень деликатное общение с людьми»
– Как часто вы с ним общались, пересекались на матчах, мероприятиях? Есть ли ещё какая-то история, связанная с ним, которая особенно запомнилась?
– Конечно, мы очень часто встречались и много общались. Мне всегда нравился подход Никиты Павловича к жизни: оптимизм и очень деликатное общение с людьми. Без панибратства, но при этом по-дружески. Это свойство интеллигента, настоящего интеллигента. Я это очень ценю.
Если вспоминать конкретную ситуацию, то, конечно, помню, как праздновали его 72-летие. Мы отмечали его в Бразилии, это был 1998 год. Команда, которую тренировал Анатолий Бышовец, поехала на товарищеский матч в Бразилию, и Никита Павлович возглавлял делегацию. Дни совпали с его 72-летием. Мы отметили это игрой на пляже Копакабана. И Никита Павлович играл в нападении на равных со всеми. А играть там непросто – песок.
Узнав, что он будет играть, местные тут же отреагировали. Всё-таки, международная известность. По пляжу пронёсся слух, что приехал легендарный человек, который играл на чемпионате мира 1950 года – таком знаковом для бразильцев. И бразильские мальчишки со всех участков пляжа пришли туда, где мы играли. На песке играли между собой футболисты сборной, сам Бышовец, врач, администратор – те, кто был тогда с командой. И Никита Павлович. Эти мальчишки пришли посмотреть на 72-летнюю легенду. Ему аплодировали, когда он играл на этом песке вместе со всеми, в свои 72. Это очень яркое воспоминание. И у меня ощущение, что он тогда выглядел так же, как в 99. Как будто всё это время не менялся. В этом тоже что-то удивительное.
Конечно, это огромная потеря. Уходит эпоха. Эпоха уже ушла раньше, а сейчас это, наверное, последний гвоздик в гроб этой эпохи. Он связывал с собой не одну, не две и даже не три эпохи. Когда ты прожил 99 лет, ты автоматически связываешь разные времена. Но в его случае он ещё и содержательно их связывал – тем, каким был. Он не просто долго прожил, не просто почти век: он был значимой, важной фигурой на протяжении всего этого времени.
Симонян забил первый мяч на чемпионатах мира за СССР – это 1958 год; мне тогда было три года, мне даже сложно это представить. Самое интересное, что есть видео того гола, можно посмотреть, как он забивает. Можно посмотреть, как он вообще выглядел в игре: напористый, с обводкой, скоростью. Как игрок – легенда. Его знают и уважают во всём мире. Подавляющее большинство людей его поколения уже ушли. Даже многие, кто был сильно моложе и играл вместе с ним, тоже ушли. В футбольном плане это символ, легенда.
Потом он стал великолепным тренером. Потом – функционером в хорошем смысле, потому что слово «функционер» иногда звучит негативно. А он был как раз тем функционером, каким должен быть человек в федерации футбола большой страны. На своём месте, великолепный в своей должности. Удивительный человек. И, наверное, кто-то там наверху это видел, поэтому и отвёл ему почти век жизни. 99 лет – это выпадает не каждому.
«К нему приходили советоваться, пожаловаться, в том числе на совершенно личные проблемы»
– Вы упомянули эпохи. Известно, что Никита Павлович лично знал Стрельцова, Яшина, Лобановского. Рассказывал ли он вам какие-то истории о встречах, дружбе с ними?
– Конечно, рассказывал, но всё как-то уже подзабылось. Что-то я позже читал, что-то слышал от него самого. Он постоянно что-то вспоминал, делился. Но сейчас мне сложно воспроизвести конкретные сюжеты. Помню, что это всегда были какие-то шутки – очень хорошие, добрые, не злые, даже не на грани фола.
– Дома у него вы бывали?
– Дома – нет, ни разу. Но мы встречались, наверное, во всех остальных возможных местах, кроме его и моего дома. На разных презентациях, вручениях призов. И, конечно, у него в кабинете. И везде, везде, везде… И я очень любил, как и все, его ереванский «Арарат», который он, понятно, обожал.
Мы же знаем историю, как ещё в сталинское время он был очень перспективным нападающим. И властные структуры хотели, чтобы он играл не в «Спартаке». Считалось, что для «Спартака» это «слишком жирно» – получить такого нападающего, его хотели перевести в более статусную команду. Но он принял решение и остался в «Спартаке». Всё время. Для спартаковцев он тоже символ.
Помню себя мальчишкой, мы с папой пришли на стадион, Никита Симонян уже не играл. У меня был фотоаппарат, и папа говорит: «Вот! Сзади нас идёт Симонян». Я обернулся – а он уже прошёл. Я успел только снять его спину. Потом проявил плёнку, показывал друзьям во дворе, на даче. Фотографию буквально выхватывали из рук: «Спина Симоняна!». – «Ты что, так близко рядом с ним был?» – «Да, метрах в пяти». Очень долго эта история у нас ходила по мальчишеским рассказам: что Гусев сфотографировал спину Симоняна. Для нас он был такой легендой.
– Часто говорят, что Никита Павлович обладал уникальным даром дипломатии. Как, на ваш взгляд, это проявлялось в его работе в федерациях футбола СССР и России?
– Здесь, честно, лучше спрашивать тех, кто с Никитой Павловичем работал бок о бок в федерации. Но одно могу сказать точно: человек с таким отношением к жизни и к людям не может не иметь дара дипломатии. Это же ключевые качества для дипломата. Для Симоняна было естественно переносить все те черты, о которых я говорил, в рабочие ситуации. Я знаю, к нему приходили советоваться, приходили пожаловаться, в том числе на совершенно личные проблемы. Он всегда был нормальным, адекватным собеседником: выслушивал, по возможности помогал.
Главный ветеран российского футбола ушел из жизни в 99 лет: биография Никиты Симоняна
«Есть памятник Яшину, есть памятник Черенкову. Конечно, Симонян тоже этого заслужил»
– А лично вам он помогал какими-то советами, делился важной информацией – для работы или для жизни?
– Придумывать не буду: такого я либо не помню, либо этого впрямую не было. Но вот история с отчеством – это тоже, по сути, помощь. Пример общения. Это сразу вспоминается. Как и то, как он по песку бегал босиком и бил по воротам в свои 72.
– То, что Никита Павлович даже после 90 лет сохранял молодость ума, вас поражало? Всё-таки, это очень сложно.
– Поражало. И чем старше сам становишься, тем больше об этом думаешь. Начинает казаться, что есть две главные составляющие. Первая – гены. От них никуда не денешься. Вторая – оптимистичное отношение к жизни. Из этого и вырастает возможность долгой жизни. Мне кажется, именно сочетание генов и такого отношения к жизни даёт шанс прожить долго. У него оптимизма было с избытком, ну и, видимо, гены очень хорошие.
– Мы знаем, что на стадионе «Спартака» есть памятник братьям Старостиным. Достоин ли Симонян памятника на территории арены?
– Бесспорно, достоин. Так делают во многих странах. Как есть памятник Эйсебио рядом со стадионом «Бенфики», памятник Бобби Муру у входа на «Уэмбли». Даже у Тьерри Анри есть свой памятник, хотя он ещё жив. Это очень здорово – красивые памятники, к которым приходят болельщики. У нас есть памятник Льву Яшину у «Динамо», есть памятник Фёдору Черенкову. Конечно, Никита Павлович тоже этого заслужил.
– Какими тремя словами вы бы охарактеризовали Никиту Павловича Симоняна?
– Мудрость, талант, оптимизм.
«С детства была мечта играть за сборную России»: интервью с защитником «Рубина» Никитой Лобовым
«Семак может тренировать везде, где захочет»: интервью Хасана Кабзе о чемпионском «Рубине» и РПЛ