«Морализирующая блевотина!»
Имя этого русского писателя сегодня известно во всем мире. Его произведения изучают, его героями вдохновляются, в них ищут ответы о человеческой душе и совести. Но удивительно, что именно этого автора ненавидел, не скрывая, Владимир Ильич Ленин.
Что не нравилось Ленину
Ленин не выносил сентиментальности. Он презирал «самоанализ», «душевные терзания» и все, что казалось ему слабостью интеллигентов. «Ничто так не претило Ленину, — вспоминал Троцкий, — как малейший намек на психологическое рассусоливание». Даже Крупская отмечала: «Копанье и мучительнейший самоанализ в душе он ненавидел» (из книги «Другой Ленин» А. А. Майсуряна).
А ведь именно на этих темах строился весь мир Достоевского: страдания, вина, поиски Бога, метания человеческого сердца. Все это для Ленина было «морализирующей блевотиной» и «покаянным кликушеством».
Достоевский глазами Ленина
По воспоминаниям Николая Валентинова (из книги «Встречи с Лениным»), Ленин сознательно избегал произведений Достоевского.
«Для чтения всех сборников «Знания» он, видите ли, нашел время, а вот Достоевского сознательно игнорировал. «На эту дрянь у меня нет свободного времени». Прочитав «Записки из Мертвого дома» и «Преступление и наказание», он «Бесы» и «Братьев Карамазовых» читать не пожелал. «Содержание сих обоих пахучих произведений мне известно, для меня этого предостаточно. «Братьев Карамазовых» начал было читать и бросил: от сцен в монастыре стошнило. Что же касается «Бесов» — это явно реакционная гадость… Перелистал книгу и швырнул в сторону. Такая литература мне не нужна — что она мне может дать?».
Даже ставя под сомнение мораль Достоевского, Ленин иронизировал над Раскольниковым: «Вот мы и приехали к сантиментам хлюпкого интеллигента, желающего топить революционные вопросы в морализирующей блевотине».
Он делил литературу на «нужную» и «ненужную», исходя не из эстетики, а из пользы для революции. Психология и религиозные поиски Достоевского в этот список не входили.
Парадокс
При этом парадоксально, что Достоевского Ленин все же включил в утвержденный им послереволюционный список из 20 писателей, которым следовало поставить памятники. Его имя стояло вторым — сразу после Толстого.
Получается, Ленин презирал Достоевского как мыслителя, но уважал как художника, «гениально выразившего русское страдание». Возможно, именно поэтому яростные проклятия вождя революции не смогли стереть имя писателя из русской культуры.