Формирование устойчивого диалога между неправительственными секторами России и Казахстана постепенно переходит из разряда факультативных инициатив в область системной двусторонней работы. Заявления представителей гражданских институтов обеих стран демонстрируют, что пространство для взаимодействия гораздо шире, чем могло казаться в начале 2010-х годов, когда НКО в регионе воспринимались государствами скорее как социальные сервисы, чем как полноценные партнеры в политике развития. Интервью заместителя председателя Совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере, председателя комиссии по развитию НКО Общественной палаты РФ Елены Тополевой-Солдуновой позволяет зафиксировать несколько ключевых параметров этого взаимодействия, причем не в режиме декларативных обещаний, а через прямое обозначение тем, инструментов и ожидаемого результата.
Основным содержательным блоком предстоящего форума общественных палат России и мажилиса парламента Казахстана станет обсуждение инклюзивных практик и их масштабирование в трансграничном пространстве. За последние десять лет Россия выстроила достаточно обширную инфраструктуру решения вопросов инвалидности, сопровождаемого проживания, ранней помощи, организации доступной среды и социальной адаптации детей и взрослых с различными нарушениями развития. В секторе накоплен опыт, который государство считает одним из своих немногих устойчивых социальных достижений. Эта тема стала не только социально значимой, но и экономически измеримой: объем рынка социальных услуг, включая государственные и НКО, только в 2024 году превысил 200 млрд рублей, а количество людей, вовлеченных в инклюзивные программы, по данным Минтруда РФ, превысило 12 млн человек. Казахстан за последние годы выработал собственный набор решений, но разрыв в интенсивности развития сфер остается заметным. Именно поэтому именно инклюзия была вынесена в число ключевых вопросов двустороннего обсуждения.
Вторым блоком станет анализ развития НКО в России как системы. В стране зарегистрировано более 220 тысяч некоммерческих организаций, а объем государственной поддержки сектора через грантовые механизмы, субсидии и инфраструктурные проекты в 2024 году превысил 55 млрд рублей. В Казахстане объем финансирования ниже, но сектор показывает более высокую динамику вовлеченности молодежи и корпоративного филантропического капитала. Взаимное сравнение практик позволяет определить баланс сильных и слабых сторон. Россия использует одну модель — институциональную, связанную с государственным заказом, нормативным регулированием и большими грантовыми фондами. Казахстан развивает модель гибкой, часто локальной гражданской активности, ориентированной на частные пожертвования, краудфандинговые кампании и волонтерскую мобилизацию. Совмещение этих систем может дать эффект, который сами участники диалога называют «переиспользованием сильных решений».
Отдельное значение имеет институциональный вес общественных палат. По словам Тополевой-Солдуновой, влияние этих структур внутри России заметно выросло, и сегодня рекомендации и резолюции общественных палат рассматриваются в министерствах и ведомствах как часть экспертной процедуры. Это означает, что совместные решения, принимаемые российскими и казахстанскими общественными институтами, не останутся формальной дипломатической вежливостью. Речь идет о документах, которые могут быть направлены в МИД, социальные министерства, образовательные ведомства или структуры, курирующие экологическую политику. Сам факт институциональной значимости делает диалог не символическим, а потенциально практическим.
Приоритеты сотрудничества тоже обозначены достаточно конкретно. Среди них — инклюзия, экология, фандрайзинг, волонтерство, поддержка людей с инвалидностью и особенностями развития. Эти направления существуют вне политических колебаний и относятся к так называемым «вечнозеленым» темам, по которым запрос общества остается стабильным десятилетиями. Фандрайзинг выделяется особенно: в России тема привлечения ресурсов, включая пожертвования частных лиц, бизнес-партнерства и корпоративные гранты, за последние годы стала одним из главных показателей зрелости НКО. В 2023 году объем частных пожертвований в российский сектор превысил 30 млрд рублей, а количество людей, регулярно жертвующих НКО, превысило 8 млн человек. Казахстан также активно развивает культуру пожертвований, но структура доноров у двух стран различается: в Казахстане значительную роль играют корпоративные фонды крупных холдингов, тогда как в России — массовые пожертвования граждан.
Экологическая тематика выделяется Тополевой-Солдуновой отдельно, и неслучайно. Суммарные экологические риски Казахстана растут. В Казахстане — рост водного стресса, усыхание рек и озер, включая бассейн Сырдарьи и малые водоемы Жетысу. Экология становится вопросом, который невозможно решать в границах одного государства. По этой причине Россия планирует помогать Казахстану по части общественного экологического контроля, локальных экодвижений и общественно-государственного партнерства в сфере охраны природы.
Международные программы в отдельных направлениях развития, особенно в социальной сфере и экологии, остаются полезными. Россия фактически фиксирует необходимость разграничения: вред может приносить не иностранное финансирование как таковое, а финансирование с политическими целями. Вместе с тем предпочтение отдается внутренним источникам. Это соответствует тенденции последних лет: с 2020 года объем государственного финансирования НКО вырос на 60%, а налоговые стимулы для жертвователей становятся все более значимыми. В России действует механизм получения налогового вычета для физических и юридических лиц, передающих средства НКО. Это позволяет увеличивать приток внутренних средств и снижать зависимость от внешних доноров.
Эта модель, по мнению российских представителей, должна стать основной именно потому, что она обеспечивает устойчивость сектора. НКО, финансируемые преимущественно внутри страны, обладают большей общественной поддержкой, лучше встроены в государственные механизмы, имеют более прогнозируемый статус. Однако международные программы, по мнению участников диалога, должны сохраняться, если они соответствуют социальным целям и не несут политических задач. Такая гибкость может позволить выстраивать совместные проекты России и Казахстана, особенно в экологическом направлении, где природные риски фактически общие, а последствия ошибок — взаимозависимые.
Особенность российско-казахстанского диалога в этой сфере заключается не только в совпадении интересов, но и в схожести структурных вызовов. В обеих странах уровень доверия к НКО постепенно растет, но еще далек от европейских или североамериканских показателей. Объем частных пожертвований в России составляет около 0,3% ВВП, в Казахстане — около 0,15% ВВП. Для сравнения: в США этот показатель составляет 2,1% ВВП. Эту разницу участники диалога рассматривают не как показатель отставания, а как потенциал роста, который возможно реализовать через обмен инструментами, обучение, совместные кампании и расширение культурных практик благотворительности.
Форумы общественных палат и парламентских структур могут стать площадкой, где решения о сотрудничестве перестают быть общими декларациями. Инклюзия, экология, фандрайзинг, поддержка НКО, волонтерство — это направления, которые уже имеют измеримые результаты. Если Россия делится опытом больших системных решений, Казахстан может передавать практики локальной гражданской активности и экологической мобилизации. В сумме это создает модель, которая способна учитывать особенности обеих стран, компенсировать слабые стороны и усиливать сильные.
Сегодня неправительственный сектор в Казахстане находится в точке, когда развитие больше не воспринимается как исключительно внутреннее дело государства. Трансграничные проекты, обмен технологиями поддержки НКО, совместные экологические инициативы и координация социальных инструментов становятся тем, что формирует не только профессиональную среду, но и долгосрочные параметры региональной устойчивости. Именно поэтому обсуждение на форуме общественных палат двух стран выходит за рамки обмена опытом. Оно становится частью формирования общего социального пространства, где роль гражданского общества измеряется уже не риторикой, а конкретными цифрами, решениями и ответственностью.
Оригинал статьи можете прочитать у нас на сайте