Бродила я давеча по сайту Литнет, и заинтересовал меня раздел «Славянское фэнтези», зашла посмотреть, и чего там такого интересного показывают, да о чем рассказывают. Зацепился мой взгляд за красивущую обложку, автор для меня новый, неизвестный. По аннотации там тоже всё, как я люблю. Решила немного почитать, что же там такого интересного автор пишет, и всё, и пропала, зачиталась. Всё мне понравилось у автора: и стиль, и язык, и сам сюжет. Порадовалась, что написано много, и главы выходят практически каждый день.
Автора зовут Александра Каплунова, а роман называется «Крепостная с секретом. Стиральный переворот». Там пенсионерка попадает в Царскую Россию, в тело блаженной крепостной прачки Дарьи. Так что не достанется ей ни белых ручек и ни изнеженного тела, а получит она кучу разных проблем, решать которые придется практически в одиночку, но героиня там весьма бойкая, и у нее все получится.
Публикую с разрешения автора отрывок.
Когда дома все осмотрела, уже темнеть стало. Ну, теперь можно и по воду сходить, до колодца.
Прихватила пару ведер. В сенях вот еще коромысло было, и я даже вроде как помнила телом, что с ним следует делать и как пристраивать, но взять так и не решилась. Этакой оглоблей нужно сперва потренироваться в управлении. А по пол ведерка и так донесу.
Думала, к ночи народу у воды не останется. После тяжелого-то трудового дня честной народ должен разойтись. Но ошиблась я, как водится. Как вышла на главную улицу, так и поняла, что у колодца людей полным полно.
Подумалось сперва развернуться, воротиться обратно, но и попить ведь захочется, и ополоснуться. А утром как без воды? Нет, пришлось идти.
Подошла ближе, а на меня и не смотрят, что мне на руку. Я и сама бочком по краю. А то кто ко мне обратится, а я ни имен ни чинов не ведаю. Как с кем общаться стоит? Понятное дело, что прятаться всю жизнь я не собираюсь, но уж лучше за работой с ними сперва столкнуться, пока каждый делом своим занят. А не когда праздно отдыхают и только и ищут себе новой потехи. Потехой становиться я не собиралась.
Колодец тут старый, добротный. Не цепной ворот, как у зажиточных, и не просто бадья, а сделанный по-журавлиному. Высокий столб, на нем длинный рычаг. Один конец с глиняным грузилом, другой — с ведром на веревке. Столб в землю вкопан, так что вся конструкция смотрелась, будто замерший аист.
Но не это привлекло мое внимание. И в моей современности такое видела во всяких местах музейных. А то, что вокруг столпотворение.
Бабы охают, спорят промеж собой, но вокруг чего именно мне не видать было. Пока не подошла. А как подошла, так сама губы поджала, чтобы не ругануться словцом покрепче.
Одно из бревен колодезных съехало насторону, из-за чего балка подъемная, шея журавля, перекосилась и застряла. Но это еще не самое дурное.
Мальчонка лет семи, щуплый, чумазый, сунул руку между всей этой конструкцией. Может под ним бревно-ьто колодезное и съехало как раз, как знать. Но прищемило его. Ни туда, ни сюда не вырваться. Если балка назад пойдет, ему всю руку зажатую проскребет, а то и вовсе поломает. Дальше продавить — эффект будет схожий. Угораздило ведь!
Сам стоит, по лицу слезы льют, кожа, видно, уже и так содрана.
— Надо ведро вылить! Пусть поднимется! — решила вдруг одна из женщин, пошла уже из оного воду вылевать.
— Стойте! — остановила я ее. Не видит что ли, что если так сделает, балка в обратную сторону двинется.
Все на меня обернулись.
— Ой, блажная пришла, — скривилась на меня одна из них. — Шла бы ты Дарена, по своим делам, не видишь, беда у нас.
Интерес ко мне сразу потеряли. Но я опередила ту, что собралась ведро трогать.
— Говорю не надо, хуже только сделаешь, — шикнула я на нее решительно. Той лет тридцать на вид, лицо солнцем переженное, губы сухие, но смотрит с живостью.
— А ты никак лучше знаешь?
— Ой, Зойка, не трогай ты ее, и ведро не трогай, за Митюхиными уже Агафья пошла, — вступилась другая.
— Ой, Михей опять с Прохором бормотуху свою доставать собирались, уже и накатить успели, небось, дождешься, агась.
А ребенок на фоне все подвывал.
Я глаза прикрыла, мысленно до трех сосчитала. Осмотрелась. У колодца с другой стороны стояла прислоненная коса. Видать с поля кто-то шел, так тут и притулился.
Я к ней подошла, ведра на землю поставила, а вот косу с собой прихватила. Древко-то у нее плотное, крепкое, то что надо.
— Разойдитесь-ка, — велела этим сварам.
— Ой девки, за косу взялась!
— Да что ты делаешь, дурная баба! — опять Зойка зашипела. Я на нее глянула строго, что та на пол шаге остановилась.
— Никак руку ребенку отсечь собралась, — зашептались промеж собой, — ой, зовите мужиков, совсем блажная умом тронулась.
— И Веру кликните! Мамку зовите!
— Ну-ка цыц, — шикнула и на них. Стоят, глазенками на меня сверкают, а сами-то больше никто не подходят. Всего их тут пятеро собралось, охают, а ребенку помочь не могут.
Я к нему подошла потихоньку. Малец и сам от меня пятиться принялся, но куда там, с зажатой-то рукой.
— Не бойся, — я присела перед ним. Косу на землю положила. — Я помогу. Но делай все, как скажу, ясно?
Мальчишка на меня уставился неожиданно ясным взором. По серьезному, по мужски так. Губу дрожащую зубами прикусил и кивнул решительно.
Я поднялась. Взяла косу и древко ее под меж бревном и журавлем сунула, в по диагонали от руки мальчонки. На манер рычага. Потянула на себя, но сил не хватало, чтобы балку хоть на сколько сдвинуть. А если более резко приложусь, боюсь, поедет она вверх али вниз, и тогда снова худо станет.
Нет, одной тут не совладать. Вздохнула, ну да что делать.
— Ну что стоите? — обернулась я к притихшим этим мазелям. — Помогать будете?
Они меж собой стали переглядываться.
— Двое держите балку журавля, чтобы не двинулась она ни вверх, ни вниз, иначе ребенка раздерет всего. Остальные со мной за древко тяните, только плавно. И сами смотрите на острие не напоритесь.
Ну теперь посмотрим, только ли вздыхать они горазды, или делом помогать станут.
Мальчонка затих, а кумушки меж собой принялись переглядываться. Я ж на них смотрю, взгляда не опускаю, как и решимости. Сейчас если затушуюсь, они точно не решатся. А так, коли они во мне уверенность углядят, так может и сами в себе силы почувствуют.
Одна из них все ж неуверенно ко мне шагнула.
— Марфа, ты чего? — зашептала на нее подружка. Но та обернулась сердито.
— Пока Агафья с мужиками придет, могет еще хуже статься, надо вызволять парня, — сказала, как отрезала. Я ее словам усмехнулась. Вот правильно. Значит, не только я о том подумала.
— Но она ж блажная… — вслед ей все еще пытались вразумить.
— Вечно чего придумает…
— Сейчас вот нужное придумала, — оборвала их Марфа, через плечо кинув. И теперь уже ко мне вплотную приблизилась. — Говори, чавось делать удумала.
Я объяснила ей, куда давить следует и для чего, простыми словами постаралась, и Марфа меня поняла прекрасно.
— А ведь дело говоришь, — она и сама теперь балки все эти разглядывала. Обернулась снова к шепчущимся своим подружайкам: — ну-ка ходьте сюды, вместе-то точно сдюжим.
Те потоптались, но Марфа не я, ей уже отказывать им не с руки было, похоже. Надобно будет разузнать, чем она занимается или какую роль в местной общине занимает, что и посмелее прочих оказалась и остальные за ней потянулись. Подошли, встали кругом.
— Ой, вот вечно ты лезешь, Егорка, куда не надобно, — пожурила одна из них мальца. Та самая, что решила вначале, что я косой ему руку решила оттяпать.
— Ты со своими поучительствами обожди, а, — шикнула на нее Марфа. — За косу бересись.
Еще двое балку журавля придержали, а мы уж втроем налегли на косу. Идти оно не хотело, уж прямо воспротивилось. Косой двигать — дело не шуточное. Древко резало ладони, пальцы аж налились розово. Марфа со всей силы навалилась, щеки у нее аж загорелись. Я думала, что все, не вызволим, но тут журавль чутка в сторону шелохнулся.
— Как почуешь, что свободнее стало — тяни, — приказала я мальцу. Тому дважды повторять не пришлось. Еще чутка мы надавили, как он уж заелозил. Ободрал-то кожу, но раз! И рука его на свободе. По лицу пот и пыль, от слез дорожки на щеках. Зато глаза светятся. Косу подхватили, убрали от греха подальше. Кто-то тихо выдохнул “Слава Богу”.
— Егорушка! — с другой стороны площади мчала к нам женщина. Платок с головы съехал совсем, коса растрепанная.
— Маменька! — ребятенок, руку баюкая, к ней бросился. Захлебывается, но не ревет, как волчонок подвывает.
— Ты что ж куда опять полез-то? — та еще сперва и тряпкой какой-то по хребту его огрела, а после тут же к себе притянула, обнимать стала, руку разглядывать.
Я усмехнулась, на эту картину глядя. Прочие бабы тоже к ней подойти поспешили, рассказывать принялись, что тут произошло. Я ж журавлиную шею вверх потянула. Та об бревно колодезное прошкрябала, но вылезла наружу. За ней и ведро на веревке.
Подумала даже, что стоит и бревно попытаться на место поставить, но для такой работы и мужики в деревне сыщутся. Я ж в свои ведра водицы налила.
— Это ты ловко придумала, Даренка, — Марфа ко мне воротилась. Я к ней повернулась с ведрами в руках. Стоит, смотрит на меня внимательно. — Поотпустило тебя, гляжу?
— Поотпустило, — кивнула я. Хотя и не шибко разумела, от чего именно.
— Вот и славно, ты ж ведь как с Гришкой сошлась почти нормальная сделалась, помнишь? Не то что до свадьбы. Мы ж уже и порадовались всем селом, а потом горе такое…
Она сказала сперва, но осеклась тут же. И теперь, видать, ждала, что я что-нибудь этакое выкину.
— А что ж до свадьбы-то не так было? — я ж решила, пока она с толку сбита, в лоб ее спросить. Надо ж мне понимать, с чего в селе меня блаженной кличут.
Марфа фыркнула, посмотрела на меня искоса. Руки под грудью сложила. Но, похоже, на лице моем вполне красноречиво отобразилось выжидающее ее ответа выражение.
— Ну ты даешь, Даренка, — головой покачала. — Ты ж вечно то конец всему сущему предрекала, то в исподней сорочке на реку бегала, то песни по ночам петь принималась. Нет, красиво, конечно, спору нет, но жутенько. А людям-то спать надобно, все ж на поле спозоранку. А ежели не это, так вечно в мыслях своих хаживала.
Я ее выслушала внимательно, покивала.
— Так то я словно во сне была все время. А теперь, от горя видать, в голове как переключилось чего. Может и будет чего немножко иначе, — заключила я. Марфа на меня еще шире глаза распахнула.
После на колодец поглядела, фыркнула еще разок.
— Ну, хорошо, ежели так. Заходи, коли по людски поговорить захочешь.
На том она со мной распрощалась. А я восвояси отправилась.
Теперь хоть немного понятнее сталось.
Но не успела я дойти до дома, как дорогу перегородил Микула. Вот принесло, кого не ждали.
Узнать с чего все начиналось можно здесь на Литнете по синей ссылке