Если рассказывать об этом случае людям, которым меньше 30 лет, то многие моменты придется долго и обстоятельно пояснять. Для них, родившихся уже после развала СССР, кажется невероятным, что майор КГБ мог раньше ездить на работу в вагоне метро. Нужно объяснять, что это за продовольственные заказы такие, которые раньше выдавали гражданам на работе накануне больших праздников.
А ведь именно этот самый заказ и стал отправной точкой бытового преступления, которое не только привело к тектоническим сдвигам в высшем эшелоне власти, но и серьезно подорвало веру советского народа в доброго милиционера «дядю Стёпу», готового всегда прийти на помощь.
Тело на обочине
Цепочка этих событий началась со страшной находки в самый канун новогодних праздников. 26 декабря 1980 года недалеко от шоссе, ведущего к аэропорту Быково, случайный человек обнаружил тело мужчины средних лет. Рядом валялись детали одежды, а на снегу алели пятна крови. Прибывшая опергруппа установила, что человек еще жив. Вызвали «скорую», а пока та ехала, обыскали карманы. Не обнаружив документов, милиционеры передали мужчину врачам как «неизвестного». Гром грянул позже, когда из больницы сообщили о найденном у пострадавшего в кармане брюк больничном листе.
Афанасьев Вячеслав Васильевич, 39 лет — ну и что? А то, что на обороте бланка стоял синий штамп: «Выдается сотрудникам КГБ СССР, имеющим воинские звания». Дежурный немедленно позвонил в управление КГБ, и в течение часа о происшествии доложили лично Андропову.
И это неслучайно. Афанасьев был не каким-то там лейтенантом, а майором 8-го Главного управления, занимавшимся информационной безопасностью. За полгода до этого пропал шифровальщик Виктор Шеймов, который обеспечивал связь с резидентурой внешней разведки. Тогда еще не знали, что его исчезновение было частью операции ЦРУ, поэтому нападение на сотрудника того же управления, в котором работал Шеймов, выглядело не просто подозрительным, а звеном одной цепи.
К сожалению, поговорить с самим пострадавшим не удалось — не приходя в сознание, он скончался 1 января. Однако к тому времени у оперативников КГБ уже была относительно полная и ясная картина преступления.
Пьяный вояж майора Афанасьева
26 декабря майору Вячеславу Афанасьеву исполнилось 39 лет. За неделю до этого он заболел простудой, и в сам день рождения ездил продлять больничный. После приема у врача Афанасьев заехал в магазин, купил дочери туфли в подарок на Новый год и отправился на работу за тем самым продуктовым заказом, положенным перед праздником. Майору выдали палку копченой колбасы, банку горбуши, банку болгарских помидоров, набор конфет и бутылку водки. Все это Афанасьев сложил в портфель, а потом зашел в кабинет к коллегам, которые поздравили его с днем рождения бутылкой коньяка.
Чтобы не тратиться на ресторан, отметить решили на явочной квартире в Рыбном переулке. Посидели скромно — по словам двух товарищей Афанасьева выпили всего бутылку на троих. Но то ли они лукавили, то ли организм майора был ослаблен болезнью, но Вячеслав, когда они вышли на мороз, сильно опьянел. Коллеги спустились с ним в метро, проехали вместе несколько станций, а потом пути их разошлись.
Афанасьев, пересев не на ту линию, просто заснул в вагоне и проехал так до конечной — станции «Ждановской», которая сегодня носит название «Выхино». Разбудили его две дежурные по перрону, которые осматривали на конечной вагоны. В их обязанности входила, среди прочего, еще и «первичная сортировка» пьяных. Если сотрудница видела, что человек может дойти до дома, его выпроваживали из вагона. Если нет — звали милицию. Афанасьев «вагонным теткам» показался сильно пьяным — вертит головой, отвечает невпопад, с трудом осознает реальность. Поэтому они вызвали свистком наряд милиции, дежуривший возле входа.
В него входили старший сержант Лобанов и сержант Возуля. Пришедший в себя Афанасьев показал им удостоверение сотрудника КГБ. По идее красная «корочка» с тусклым золотым тиснением должна была снять с него все обвинения, так как ни милиция ни кто-либо другой не имели права задерживать «комитетчика». Но удостоверение не произвело на наряд никакого впечатления. Афанасьева взяли под руки и потащили в комнату милиции.
Расправа в дежурке
Тут стоит сделать небольшое отступление и кратко рассказать о классовом составе советской милиции. Пришедший в 1966 году в МВД Николай Щёлоков принялся всеми силами формировать у граждан тот самый образ «дяди Стёпы» — чуткого, отзывчивого милиционера, готового всегда прийти на помощь. И его усилия принесли плоды: с одной стороны отношение общества к милиции, особенно после «Следствия вели...» и «Места встречи», стало меняться в лучшую сторону. А с другой — в милицию пошли на работу люди. Только вот беда: все они хотели работать «знатоками», а не ловить бродяг, хулиганов и развозить по вытрезвителям алкоголиков. Словом, кадров «на земле» Щелокову сильно не хватало, особенно в столице.
Тогда министр принял решение набирать в московскую милицию лимитчиков, и это впоследствии свело на нет его усилия по формированию облика доброго отзывчивого стража порядка.
Ни для кого не секрет, как относились лимитчики к коренным москвичам. Слово «неприязнь» будет, пожалуй, самым корректным. А теперь представьте лимитчика в милицейской форме и с полномочиями, который день за днем вычищает социальное дно столицы. Присовокупите к этому профессиональное выгорание пополам с алкоголем и получите постепенное стирание грани между милиционером-лимитчиком и тем, кого он ловит.
Вот именно такими и были сержанты Лобанов и Возуля, а вместе с ними милиционеры Селиванов, Рассохин, Попов и внештатник Пиксаев. Во-первых, в тот день они все пили — отмечали наступающий. Во-вторых, ловля «карасей» (так милиционеры называли загулявших пассажиров метро) не принесла «улова», а денег на продолжение банкета ни у кого не было. А тут расхристанный Афанасьев в сбитой набекрень шапке с пузатым портфелем, из которого торчит горлышко коньячной бутылки. Ну и что, что он что-то там лопочет про КГБ — алкогольные пары вытеснили у милиционеров все проблески страха перед всемогущей «конторой».
Майора банально ограбили, забрав даже коробку с туфлями, отобрали удостоверение и вытолкали взашей. Осознание наступило спустя минуту. Будучи трезвее всех, Селиванов сказал, что «комитетчики» это дело просто так не оставят. Тогда Лобанов — а он в этой банде и был заводилой — предложил: «Давайте его грохнем! Молчат только мертвые!»
На свою беду Афанасьев то ли заблудился в коридорах, то ли решил вернуться за удостоверением, но искать его не пришлось — он сам зашел в дежурку. Милиционеры вновь накинулись на бедолагу и изметелили его так, что майор потерял сознание.
А вот что делать дальше, никто не знал. После того как «выходит пар», ослабляется накал эмоций, наступает осмысление — что же мы натворили. Если до этого Лобанов с компанией просто грабил «карасей» и выгонял их потом из метро либо сдавал на руки вытрезвителю, то тут тяжкие телесные, да еще и в отношении кого — сотрудника КГБ. Мало этого, Афанасьева с милиционерами видели десятки людей: сотрудники метрополитена, бригада из вытрезвителя, приехавшая забирать других пьяных. Им, кстати, Афанасьева не отдали, заявив прямо: «а этот наш». В общем, куча свидетелей и полная неизвестность.
Лобанов набрал домашний номер начальника отдела майора Барышева. Тот, даром что пил с соседом коньяк, тут же бросил всё и примчался в дежурку. Выслушав сбивчивые рассказы и оценив обстановку, он принял решение — вывести полуживого Афанасьева на шоссе, добить его и выбросить тело около комитетских дач, сымитировав ограбление.
Так и сделали. В финале этой драмы Афанасьева еще раз избили монтировкой — каждый по очереди, так велел Барышев — основательно потоптались вокруг, чтобы оставить больше следов, и бросили, уверенные, что майору конец.
Следствие с последствиями
Следствие было недолгим — оперативники КГБ довольно быстро отследили путь Афанасьева и выяснили, что последними, кто видел его в живых, были сотрудники 5-го линейного отдела милиции на станции «Ждановской». Они сперва утверждали, что знать не знают никакого Афанасьева. Потом — что его отпустили. И лишь когда при обыске дома у сержанта Возули обнаружили записную книжку майора, все дружно стали давать показания.
Коллектив отделения содержали в подчиненном КГБ изоляторе «Лефортово», где они были лишены какой-либо связи со своим начальством. И не зря — убийство сотрудника КГБ на «Ждановской» стало той самой гирей на чаше весов, которая навсегда изменила баланс сил в противостоянии двух главных силовых ведомств страны: МВД и КГБ. Причем, соперниками были не только «менты» и «комитетчики», борьба шла на самом высшем уровне между председателем комитета Андроповым и министром МВД Щёлоковым.
В структурной иерархии чекисты всегда стояли выше милиции, но у Щёлокова имелся большой козырь — персональная дружба с Брежневым, благодаря которой ему удалось значительно расширить возможности своего ведомства. И Щёлоков, и Андропов понимали, что после ухода Леонида Ильича баланс сил неизбежно изменится, но никто из них не предполагал, что это произойдет еще при жизни Брежнева.
А уж Андропов постарался из этой истории выжать всё. После допросов в «Лефортово» выяснилось, что на счету банды Лобанова оказалось 40 преступлений против граждан. Их покрывал начальник Барышев, который тоже имел долю, за Барышевым цепочка тянулась на самый верх, организованная по принципу «своих не сдаем».
Всю ее скрупулезно вскрыли люди Андропова, а потом с его подачи Генеральная прокуратура начала масштабную проверку во всех структурах МВД столицы. И нарушений она вскрыла немало, поскольку то, что творилось на «Ждановской», процветало везде — лимитчиков в московской милиции было предостаточно.
«Моя милиция...»
Суд по делу «банды Лобанова» состоялся летом 1982 года. Главная четверка обвиняемых — Лобанов, Рассохин, Попов и Барышев — получили высшую меру наказания. Возуля — 13 лет усиленного режима, остальные — по 10 лет.
Но куда главнее то, что случилось потом. Прокатившаяся с подачи Андропова милицейская чистка уволила только в одной Москве 800 человек, не говоря уже о прочих крупных городах. Подробности дела Андропов в нужном ему свете доложил Брежневу, и это уничтожило авторитет Николая Щёлокова не только в глазах генсека, но и среди государственной элиты. А под конец всесильный Андропов добился снятия цензурных запретов, и прессе дозированно выдали эту историю, разрешив попутно написать про всеобщий беспредел в московской милиции.
Лично Щёлокову от этого хуже не стало, но вот среди населения публикации в газетах произвели ошеломительный эффект. Тут же по столице поползли слухи о сотнях тел убитых, которых под покровом ночи вывозили из метро. Но главное, от милиционеров, особенно от тех, кто работал в подземке, стали шарахаться, как от зачумленных. Многолетние усилия по формированию образа чуткого отзывчивого советского милиционера пошли прахом. И больше за всю последующую историю советской милиции и даже российской полиции уже никогда не звучала так искренне и твердо фраза, когда-то бывшая символом доверия: «Моя милиция меня бережет».
После смерти Брежнева лидером страны стал Юрий Андропов. И тут же наступили черные времена для его соперника, которые привели к трагическим последствиям: 👇