Александр Федорович Керенский (1881-1970)
Александр Федорович Керенский (1881-1970) пожалуй, более известен как видный политический деятель, министр (юстиции, морской, военный), председатель Временного правительства (1917), чем адвокат, хотя начиналась его карьера именно с адвокатской деятельности.
Неудачная протекция
Путь в адвокатуру для молодого Александра Керенского не был лишен препятствий. Для вступления в адвокатcкое сообщество тогда требовалось поручительство трех лиц, хорошо знающих кандидата и гарантирующих его соответствие установленным требованиям. Отец Александра Керенского – Федор Михайлович имел достаточно широкие связи и при первой попытке вступления сына в адвокатуру в 1904 году всячески пытался ему в этом помочь. Федор Михайлович поспособствовал поручительству за сына от бывшего прокурора Ташкентской судебной палаты, бывшего губернатора и сенатора А.Ф. Кони. Как потом выяснилось, это было ошибкой. Поручители занимали слишком высокое положение в обществе, и это вызвало подозрение комиссии, так как совсем молодой кандидат в присяжные поверенные вряд ли мог быть знаком с этими людьми лично.
Двадцатитрехлетний Керенский пришел в ярость и вначале хотел вовсе отказаться от идеи стать присяжным поверенным, но потом поддался уговорам своего окружения и со временем исправил прежнюю ошибку.
Сразу в политику
В декабре 1904 года Александр Керенский становится помощником присяжного поверенного Н. А. Оппеля и начинает активно работать в Народном доме (в дореволюционной России – культурно-просветительское учреждение), где дает консультации и по просьбам обратившихся пишет жалобы в разные инстанции.
Неизгладимые впечатления Александр Керенский получает от событий 9 января 1905 года, произошедших на Дворцовой площади Санкт-Петербурга, оставшихся в истории под названием Кровавого воскресенья. Разгон шествия петербургских рабочих, идущих к Зимнему дворцу с целью вручить Николаю II петицию о своих нуждах, закончившегося гибелью, по разным данным, от 130 до 200, ранением от 299 до 800 и арестом 688 человек, укрепляют его и до того имеющееся желание участвовать в политических процессах. «Ни в каких других делах, кроме политических, я участвовать не намеревался», – пишет Керенский в своей книге «Россия на историческом повороте: Мемуары» .
В крупных российских городах в то время начинают появляться объединения политических адвокатов, в одно из которых входит Александр Керенский. После событий 9 января 1905 года при этом объединении создается комитет помощи жертвам Кровавого воскресенья, и Керенского вводят в специальную комиссию, действуя от имени которой он проводит много времени в рабочих кварталах Санкт-Петербурга, выясняя положение пострадавших 9 января и уточняя последствия тех событий.
12 августа 1906 года происходит еще одно знаковое событие – покушение эсеров-максималистов на премьер-министра России Петра Столыпина, после которого начинаются столкновения армии с забастовщиками, репрессии. Керенский стремится к участию в политических делах прежде всего с целью возможности поездок по империи и знакомства с настроением масс. Он избегает участия в гражданских делах, его не интересует перспектива работы по обычным уголовным делам. Керенский ждет своего часа. Наконец, благодаря знакомому политическому защитнику – адвокату Н.Д. Соколову, предложившему подменить его на судебном процессе в Ревеле в октябре 1906 года, Керенский достаточно успешно защищает крестьян, разграбивших поместья остзейских баронов.
В то время ему 25 лет, что поначалу смущает встретивших его ревельских адвокатов, но, несмотря на это, Александру отводят ведущую роль. Керенский играет на эмоциях присяжных заседателей, представив подсудимых случайными лицами, и в результате большинство обвиняемых полностью оправдывают. О процессе пишут столичные газеты, и имя Александра Керенского приобретает известность.
После этого дела юридическая помощь Керенского как политического защитника, хотя и бывшего еще в статусе помощника присяжного поверенного, начинает пользоваться спросом. В течение шести лет он объезжает почти всю страну.
Но не все дела для него заканчиваются так же успешно, как ревельское. Следующий судебный процесс в эстонском городе Тукумсе, где вооруженные мятежники пытались создать мини-республику, но их действия были пресечены властями, а они представлены перед военным судом, для Керенского и его подзащитных практически не принес положительных результатов. В ответ на убийство зачинщиками акции 15 драгунов ровно такое же количество подсудимых были повешены.
Защиту по политическим делам по негласной договоренности, как правило, адвокаты оказывали безвозмездно, оплачивались только расходы по проезду на поезде в вагонах второго класса и десять рублей суточных.
Такого рода дела требовали особого, глубокого сострадания к обвиняемым и осознания политического значения этих процессов. Именно о такой работе я и мечтал
– писал Керенский .
Громкие дела
О ряде наиболее громких дел, в которых Керенский принимал участие, и их результатах А.Ф. Керенский вспоминает в своих мемуарах.
Дело об экспроприации миасского казачества на юге Урала. Об этом деле Керенский пишет так:
Дело рассматривал военный трибунал в Златоусте. Как обычно, председательствовал генерал с юридическим образованием, выпускник Военно-юридической академии. В состав суда входили четыре полковника, однако на сей раз они не подверглись давлению извне. Все обвиняемые – молодые люди, члены большевистской группы социал-демократов во главе с Алексеевым, выходцем из богатой уфимской купеческой семьи. Нам удалось доказать несостоятельность обвинения, и судья оправдал некоторых из обвиняемых… В специальном отделе по политическим делам судебной палаты приговоры утверждались большинством голосов судей, назначавшихся по рекомендации министра юстиции И.Г. Щегловитова. В частной беседе со мной председатель Санкт-Петербургской судебной палаты Н.С. Крашенинников весьма красочно живописал настроения этих судей. «Надеюсь, вы понимаете, что на всех этих политических процессах не делается и видимости служения истине. Они – отражение ожесточенной политической борьбы. То, что ваши клиенты принимают за справедливость, для меня – уголовное преступление».
Впоследствии Керенский, руководствуясь своим опытом и наблюдениями в период заграничной ссылки, делает немаловажный вывод:
Там, где замешана политика, беспристрастность невозможна. Когда идет жестокая политическая борьба, ни один судья, по своей человеческой натуре, не может сохранить независимость суждений.
Дело Союза учителей Санкт-Петербурга. Обвиняемым инкриминировались антиправительственные заявления, содержавшиеся в их петициях, направленных в Сенат, хотя петиции были поданы, казалось бы, в соответствии с положениями Указа Императора от 18.02. 1905, призывающего всех частных лиц, организации и группы вносить предложения о реформах и сообщать о недостатках в деятельности правительства. Однако по делу Союза учителей все перевернули с ног на голову, и стало очевидным, что данный Указ был не менее, чем ловушкой для тех, кто его принял за чистую монету. Приговор по делу был достаточно мягким, в ноябре 1907 года смягчен в суде апелляционной инстанции. Многие учителя были оправданы, однако на работе не восстановлен никто.
22 декабря 1909 года Александр Керенский становится присяжным поверенным округа Санкт-Петербургской судебной палаты.
В 1910 году Керенский – главный защитник на процессе туркестанской организации социалистов-революционеров, обвиняемых в антиправительственных вооруженных акциях. К суду было привлечено 55 человек, половине из которых, в том числе трем женщинам, были предъявлены обвинения, предполагающие смертную казнь. Процесс для эсеров прошел достаточно благополучно. Керенскому и еще двум адвокатам удалось не допустить вынесения смертных приговоров.
В 1912 году Керенский защищает на судебном процессе в Санкт-Петербурге членов армянской партии «Дашнакцутюн» – всего 145 обвиняемых – деятелей «Восточного бюро» партии и лиц, «симпатизирующих идеям партии». Дело партии «Дашнакцутюн» рассматривалось в Особом присутствии Правительствующего Сената. 20.01.1912 закончилось оглашение обвинительного заключения, а 21.01.1912 начался допрос свидетелей, и защите удалось доказать ложность большей части свидетельских показаний. В середине марта был объявлен приговор, согласно которому 95 человек Сенат оправдал, 47 обвиняемых получили тюремное заключение или ссылку в Сибирь и только трое были приговорены к каторжным работам.
В апреле 1912 года Керенский участвует в деле о расстреле 04.04.1912 рабочих на золотых приисках («Ленский расстрел»). Царской полицией расстреляна мирная демонстрация рабочих, в результате чего погибло 300 человек. Керенскому удается доказать, что митинг рабочих был мирным, а полицейские стреляли в безоружную толпу. Это был первый в истории случай, когда начальника полиции, отдавшего приказ расстрелять рабочих, посадили в тюрьму. После этого дела Керенского называли не иначе, как «рыцарем революции».
Депутат Государственной Думы
Со всей очевидностью можно заметить, что Керенскому было мало статуса простого адвоката, пусть даже и политического. Его цель была иной, и в ноябре 1912 года следует вполне логическое продолжение деятельности Александра Керенского – он становится депутатом IV Государственной Думы от крестьянской «Трудовой группы», при этом заниматься адвокатской деятельностью прекращает не сразу, хотя на нее остается все меньше и меньше времени.
В 1913-1914 годах Керенский принимает участие в политических процессах на Урале.
Профессор А.С. Смыкалин достаточно подробно описывает несколько таких процессов. Один из них – процесс, состоявшийся в 1913 году по делу организации РСДРП, в котором принимал участие А. Ф. Керенский. Процесс проходил в окружном суде Екатеринбурга 19 – 20 сентября 1913 года. Обвинение было предъявлено группе лиц (15 человек) в принадлежности к Екатеринбургской партии социал-демократов и установлении постоянных связей с ЦК РСДРП, получении от него революционной литературы и ее распространение, занятие подготовительной работой по созыву всероссийской конференции РСДРП за границей весной 1912 г. (ч. 1 ст. 102 Уголовного уложения 1903 г.).
Для защиты подсудимых были приглашены присяжные поверенные Соколов, Михеев и Керенский.
В этом процессе Александр Керенский защищал подсудимую Е.Г. Бош, которая просила именно Керенского быть ее защитником.
«Как явствует из материалов уголовного дела, – пишет А.С. Смыкалин, – подзащитная А.Ф. Керенского А.Ф. Керенского виновной себя не признавала. И самый главный довод, на котором строил свою защиту молодой адвокат, – это очевидная ошибочность привлечения ее по делу Екатеринбургской организации. Е.Г. Бош указывает, что, имея отношение к Киевской организации партии социал-демократов, она никогда не принадлежала к Екатеринбургской организации… Е.Г. Бош объясняет, что привлечение ее по Екатеринбургской организации – недоразумение. В письмах ее, найденных у Шкапина (другого члена организации. – А.С. Смыкалин), значится несколько раз слово: «Екат.» …Работая в Киеве, где она привлекалась к ответственности, она писала об Екатеринославе…Учитывая это, А. Ф. Керенский просил Палату разрешить ему ссылаться на копию обвинительного акта Киевской судебной палаты по обвинению Е.Г. Бош в принадлежности к Киевской организации».
Бош и другой член организации – Преображенский – за недоказанностью обвинения были оправданы, однако, несмотря на оправдание, они были заключены под стражу, так как привлекались к суду в Киеве.
В октябре 1913 года А.Ф. Керенский был одним из инициаторов принятия петербургскими адвокатами резолюции протеста «по фабрикации дела Бейлиса», за что поплатился обвинительным приговором с назначением наказания в виде 8 месяцев тюрьмы, которое в результате кассационного обжалования было заменено запретом заниматься адвокатской практикой на такой же срок («Дело 25 адвокатов»).
«Зовите другого!»
Как видим, адвокатская деятельность Александра Керенского фактически всегда была неразрывно связана с политикой, и защиту по многим политическим делам он проводил вполне успешно, но отзывы коллег о нем как о присяжном поверенном, тем не менее, в целом были весьма нелестными. Наверное, они не основаны на пустом месте, хотя оценка его профессионализма, пожалуй, была в определенной степени субъективной, при этом достаточно устойчивый стереотип о Керенском как о «никаком» адвокате сложился на многие годы.
По словам Л.М. Арманд, коллеги Керенского предупреждали доверителей:
Если вы хотите, чтобы он защищал революцию, то он это сделает блестяще. Но если вам надо защитить подсудимого, то зовите другого, ибо в Керенском революционер всегда берет верх над адвокатом…
Знаменитый петербургский присяжный поверенный Н.П. Карабчевский писал: «Такие адвокаты, как Родичев, Керенский, Соколов, не отличаясь ни умом, ни талантливостью, ни широтою мировоззрения, были вполне подходящими стенобитными орудиями, ударявшими всегда в одну и ту же точку, по заранее выработанному революционному трафарету. И они добились своего; приобрели в конце концов последователей, союзников и подражателей настолько, что к периоду 1904–1905 годов составляли уже весьма заметную и довольно властную в сословии группу... Керенский как судебный оратор не выдавался ни на йоту : истерически-плаксивый тон, много запальчивости и при всем этом крайнее однообразие и бедность эрудиции. Его адвокатская деятельность не позволяла нам провидеть в нем даже того «словесного» калифа на час, каким он явил себя России в революционные дни».
Но стоит учитывать, что адвокат Керенский и адвокат Карабчевский были людьми совершенно разного склада и имели серьезные идейные разногласия. Кроме того, Керенский был еще достаточно молод и изначально ориентирован на политику и, что называется, оказался в нужное время в нужном месте. В сотнях политических процессах, проходивших по стране, защитников не хватало, в связи с чем была возможность проявить себя и войти тем самым в политику, опираясь на адвокатуру. Что Керенский и сделал. И это был его собственный путь. Пожалуй, главное, что его в корне отличало от тогдашних корифеев адвокатуры, – это использование адвокатской трибуны для достижения политических целей. Для таких мэтров, как Н.П. Карабчевский, подобные действия были противоестественными. И, очевидно, с точки зрения какого-то особого адвокатского дарования, призвания и преданности адвокатуре, А.Ф. Керенского, фактически использовавшего профессию адвоката для изменения государственного строя, трудно поставить в один ряд, например, с Ф.Н. Плевако, В.Д. Спасовичем или Н.П. Карабчевским. С этой позиции, думается, и выдающимся адвокатом его вряд ли назовешь (хотя в литературе можно встретить разные, зачастую диаметрально противоположные оценки Керенского как присяжного поверенного. Если не о выдающемся, то, как минимум, об успешном или блестящем (великолепном) адвокате А.Ф. Керенском пишут многие). Но, справедливости ради, необходимо отметить, что и к самим признанным мэтрам адвокатуры, и к адвокатскому сообществу Керенский относился с достаточным уважением.
Став министром юстиции Временного правительства 2 марта 1917 года, Керенский предложил Н.П. Карабчевскому (в то время – председателю Петербургского совета присяжных поверенных) забыть их идейные разногласия и попросил оказать помощь при подборе состава министерства и Сената: «Не можете ли Вы собрать Ваших товарищей по Совету сегодня? Я хотел бы посоветоваться, чтобы наметить кандидатов». Это обращение Керенского указывало на то, что ядром будущего Министерства юстиции и высшей судебной инстанции России должны были стать представители адвокатского сословия; тем самым Керенский хотел «поставить правосудие на недосягаемую высоту». Профессиональную адвокатскую корпорацию Керенский считал единственной в России, «до последнего времени сохранившей верность чести и долгу», и подчеркивал, что «право соблюдалось только в этой корпорации».