Дом залит холодным синим светом монитора. Мирана щурилась, переводя взгляд с экрана, где она правила дизайн сайта элитной недвижимости, на окно, залитое ярким солнечным светом. Каждый солнечный луч отзывался в висках тупой, нарастающей болью, которую она привычно списывала на мигрень от долгой работы за компьютером.
Потянувшись за кружкой с остывшим чаем, она задела рукой толстую тетрадь в кожаном переплёте коричневого цвета. Эта тетрадь была её личным дневником, который она вела последние три года; в неё были записаны странные сновидения и знаковые события, происходящие в жизни Мираны.
Сны. Они были не просто странными. Они были навязчивыми, казалось, будто это чужие воспоминания. Холод каменных полов под босыми ногами. Звон металлических приборов в затемнённой лаборатории. И вкус —медный, густой, терпкий на языке, от которого она просыпалась с сухостью во рту и бешено колотящимся сердцем.
На груди у Мираны была необычная родинка в форме звезды; часто она непроизвольно тянулась к ней рукой и много размышляла над тем, может, это не просто родинка, а метка? Семейная реликвия, как шутила ее бабушка. «У всех женщин в нашем роду эта отметина, Мирана. Наше тайное знамя». Бабушка всегда говорила это с какой-то странной, невеселой улыбкой, а её глаза становились бездонными, словно она вспоминала что-то очень давнее и горькое.
Работа из дома стала не выбором, а спасением. В последнее время всё чаще охватывали странные состояния на людях. В метро её вдруг накрывало волной тошноты от густой смеси парфюмов, пота и дыхания толпы. А в кафе с подругой она ловила себя на том, что завороженно следит за пульсацией вены на её шее, и внутри просыпался звериный, непонятный голод, который не утоляли ни сэндвичи, ни кофе. Она начала бояться себя в толпе людей.
Одной из ночей произошло необъяснимое. Луна была особенно яркой и огромной. Проснувшись от дикого жара, разливавшегося по всему телу, будто внутри у неё плавился металл, она с трудом доползла до ванной, думая, что подхватила какой-то жуткий вирус. Тело ломило, а кости невыносимо выкручивало. Глядя в кристально чистое зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо и лихорадочно блестящие глаза, она прошептала: «Просто простуда...». Лихорадка прошла к утру, оставив после себя лишь странную лёгкость в теле и жуткий, неутолимый голод. Попытавшись съесть привычную для себя еду, она понимала, что это совсем не то, что ей нужно для утоления голода. Голод исходил не из желудка, а из каждой клеточки.
Взяв свою тетрадь для странных записей, она оставила трясущимися руками пометку: «Ночь. Лихорадка, температура под 40. Галлюцинации? Обострение обоняния. Сосед жарит стейк этажом ниже —слышу запах крови. После — дикий голод. Неутолимый. Что со мной?»
Так в ее жизни наступили тяжелые дни. Она пыталась бороться с голодом неизвестного происхождения, и что бы она ни ела, ничего не помогало. Тогда она прислушалась к зову своего нутра. Купив в супермаркете самый кровяной бифштекс, она жадно съела его почти сырым. Ей стало намного легче, но казалось, этого было мало.
В голову лезли навязчивые мысли о том, чтобы раздобыть кровь. План с кражей донорской крови из клиник ей казался скользким и невозможным. Украсть? Сил и смелости не было. Да и человеческая часть её кричала внутри от ужаса.
В один из дней, находясь наедине с собой и своим назойливым голодом, она услышала оглушительный стук в дверь, который сотряс ее тишину, длившуюся все эти дни. Открыв дверь, она увидела на пороге подругу Лару. У Мираны загорелись глаза, пульс участился. Она кровожадно улыбнулась и пригласила подругу войти.
—Лара! — радостно воскликнула Мирана. — Проходи, как раз к ужину, — ехидно улыбнулась она.
Ларе показалось странным поведение подруги, но она не придала этому значения и принялась рассказывать последние сплетни.
—Представляешь, эта Марта из хлебной лавки вчера такое устроила на вечеринке, видела бы ты!
Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и сладким от запаха парфюма Лары, под которым пульсировал настоящий, дразнящий аромат —тёплый, соленый, живой. Это был запах крови. Он плыл по комнате, обволакивая Мирану, проникая в каждую пору. В висках застучал навязчивый, зовущий ритм —это был стук сердца подруги. Бум-бум. Бум-бум. Он заглушал ее слова, превращая их в отдаленный, ненужный шум.
—Мирана, ты меня вообще слушаешь? — Голос Лары прозвучал как будто из-под воды.
Мирана не ответила. Ее взгляд прилип к шее подруги, где под тонкой кожей ритмично вздрагивала маленькая голубая жилка. Она видела каждое ее движение, каждый пульсирующий удар. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел голода. Челюсти свела судорога, а под языком выступила едкая, медная слюна.
—Мирана? С тобой всё в порядке? — Лару будто что-то кольнуло, она беспокойно поёжилась.
И тут что-то в Миране щёлкнуло. Инстинкт, древний и безжалостный, выключил разум. Мир сузился до одной точки — той самой, пульсирующей на шее. Она двинулась не сама, ею двигала слепая, звериная сила. Ее пальцы, холодные и стальные, впились в запястья Лары, притягивая ее с нечеловеческой силой. Она не слышала собственного рычащего шипения. Она вдохнула запах страха, смешавшийся с запахом крови, и это свело ее с ума окончательно. Губы сами растянулись, обнажая зубы, которые уже упирались в нежную, теплую кожу.
Лара стала отбиваться, ее охватил животный страх. Она истошно закричала: «Мирана! Нет! Пожалуйста, что происходит?» — и со всей силы толкнула ее в сторону кресла. Лара бежала, не оглядываясь, крича: «Сумасшедшая, совсем с катушек съехала со своей работой!»
Мирана кинулась за ней, но Лара уже захлопнула дверь перед ее носом. Со злостью она ударила кулаком в дверь и села на пол, хватаясь за голову. Она стала биться в истерике. Сердце колотилось с бешеной скоростью, в голове пульсировало.
—Что со мной? — слезно промолвила она в пустоту.
Спустя несколько часов Мирана взяла свой телефон, который забросила пару дней назад куда-то за кровать, чтобы избежать любых контактов с родными и друзьями. Она хотела позвонить Ларе и извиниться. Но та не взяла трубку.
Лара, задыхаясь, примчалась домой и тут же набрала подругу.
«Ты не поверишь, что только что было! Мирана... она сошла с ума! Прямо набросилась на меня, глаза горят, как у зверюги, и орет что-то про ужин!»
В трубке повисло недоверчивое молчание. «Лар, ты же знаешь, она у нас чудачка. Дизайнеры все такие. Наверное, переработала, нервный срыв».
«Но я же видела!» — почти взвыла Лара.
«Видела, как подруга с катушек съехала, — вздохнула та на другом конце. — Ладно, проспись, завтра всё будет иначе».
Лара бросила телефон на диван. Никто не верил. А может, и правда, ей показалось?
После случившегося силы Мираны стали убывать с катастрофической скоростью. Она уже не могла работать. Свет монитора резал глаза. Она худела на глазах, кожа становилась прозрачной и сухой, словно пергамент. Руки дрожали так, что она не могла удержать кружку. По дому она передвигалась, держась за стены. Обмороки стали привычным делом. Она приходила в себя на холодном полу кухни, не понимая, сколько времени прошло.
Мирана решила, что теперь ей лучше отдалиться от общества и сидеть взаперти. Она наказывала себя, а точнее, ту часть себя, которая с недавних пор жила в ней. Все события она записывала в свою тетрадь, перечитывая ее от корки до корки, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение тому, что с ней произошло.
Даже не подозревая, что медленно умирает, свои последние дни она лежала на кровати, смотрела в потолок и много размышляла. Так и не узнав своей тайны, она почувствовала ледяной удар по всему телу, поползший от кончиков пальцев к сердцу. И тишину. Она закрыла глаза, и на этом ее существование было закончено...
Первое, что она почувствовала, когда очнулась, — пронизывающий до самых костей холод. Потом — запах. Сырость, пыль и старая древесина. Слабый, но устойчивый аромат ладана и сушёных трав.
Сознание возвращалось обрывками. Она вспоминала последние события, как кусочки пазла: пустота, тишина и последний вздох.
—Значит, смерть — это не конец? — пронеслось в голове, и веки её дрогнули.
Открыв глаза, она увидела над собой не потолок её комнаты, а низкие, грубые балки, черные от времени. Она лежала на чем-то жестком, застеленном грубой тканью. Свет тусклой лампы отбрасывал колеблющиеся тени на стены, уставленные книгами.
Паника, острая и слепая, ударила в виски. Она резко попыталась сесть, но тело не слушалось, было слабым и ватным.
—Не двигайся. Ты ещё не восстановилась.
Голос был низким, с лёгким, едва уловимым акцентом, и звучал устало. В поле её зрения возник мужчина. Он сидел в глубоком кресле в углу комнаты, почти полностью скрывшись в тени. Видны были лишь длинные пальцы, сложенные на коленях, и острый подбородок.
—Где я? — её собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. —Кто вы? Что... что со мной?
—Ты умирала. А я нашёл тебя, — он говорил прямо, без предисловий, будто констатировал погоду.
— Меня зовут Люцио. А что с тобой... Ты и сама давно догадывалась, не так ли? Ты просто не хотела верить.
Он вышел из тени. Он не был старым, но на его лице лежала печать не лет, а бесконечной усталости. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на неё не с жалостью, а с острым, изучающим интересом. Он был худым, почти таким же исхудавшим, как и она в свои последние дни. Но в нём чувствовалась не угасающая сила, а сила, что тратится по капле, как вода из треснутого кувшина.
—Я вампир, — прошептала Мирана, и на этот раз это не была безумная гипотеза. Это был приговор.
—Мы оба, — кивнул Люцио. Его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на шее, и она инстинктивно отдернулась. Он усмехнулся, беззвучно и безрадостно. — Успокойся. Я не для того, чтобы тратить на тебя последние силы. Ты уникальна, Мирана. Самообращение... такое случается раз в тысячелетие. Обычно мы рождаемся от таких же, как мы, или нас обращают. Но проснуться самой, по зову крови... — Он покачал головой. — Твоя смерть была неизбежна. Твой разум, твоя человечность убили тебя вернее, чем любой кол.
—Я чувствовал твое пробуждение с самого начала. С того момента, как тебя впервые посетила лихорадка. Я наблюдал. Мне было... интересно. Никто не видел самообращения воочию, это знание было утеряно. Я хотел увидеть, как наша природа победит в тебе человеческое. Но я недооценил силу твоего человеческого разума. Он сражался до конца и почти убил тебя. Я появился, лишь когда понял, что еще немного --- и потеряю тебя навсегда, а с тобой и все ответы.
Он встал и подошёл к столу, где стояла небольшая темная бутылка и стакан. Он налил густую, почти чёрную жидкость. Запах ударил в ноздри Миране, и внутри всё сжалось в спазме дикого, животного голода. Это была кровь.
—Пей. Медленно. Иначе тебя вырвет, — он протянул ей стакан. Его рука слегка дрожала.
Она смотрела на стакан с ужасом и отвращением. Но её тело, её самая суть, уже не слушало разума. Рука сама потянулась, пальцы сжали холодное стекло. Первый глоток был пыткой. Второй... Второй был взрывом жизни. По жилам разлилась теплая, живительная сила. Дрожь прекратилась, туман в голове рассеялся. Она чувствовала, как её истощённое тело наполняется мощью, которой она никогда не знала. Зрение стало зорким, слух — острым. Она слышала, как где-то далеко скрипит дерево, и билось сердце Люцио. Ровно, но натужно.
Она опустошила стакан и с ужасом посмотрела на него.
—Чья это?
В нашем мире , есть свои правила. Существуют доноры. Черный рынок. Но это сложно и дорого. Он снова сел в кресло, будто тот короткий путь отнял у него много сил.
—Почему ты меня спас? Что тебе от меня нужно?
Люцио помолчал, глядя на неё своим пронзительным взглядом.
—Ты права, думая, что наша встреча не случайна. Я искал тебя. Чуял твоё пробуждение. Ты для меня — последняя зацепка. Последняя надежда.
—Надежда на что?
—На то, чтобы разгадать загадку нашего с тобой проклятия. Ты самообращённая. Твоя кровь... твоя суть... они другие. В них может быть ключ. Ключ к тому, чтобы не зависеть от этой чаши, — он кивнул на пустой стакан.
—Или, по крайней мере, понять, почему это происходит. Почему мы обречены на эту вечную голодную агонию, если отказываемся быть монстрами. Я угасаю, Мирана. Медленно, но верно. Как и ты. Просто я продержался дольше. Я надеялся, что в твоих воспоминаниях, в твоей прошлой жизни есть ответ. Говорили, что ты была алхимиком. Искала способ обмануть саму природу нашего вида.
—Я ничего не помню! — отчаянно воскликнула она.
—Но ты записывала, — его глаза блеснули.
— Твоя тетрадь. Твои сны. И ещё кое-что. — Он потянулся к столу и взял небольшой потёртый деревянный сундучок с массивным железным замком.
Она узнала его. Бабушкин сундук.
— Ты говорила о нём в бреду, перед тем как умереть. Я нашёл его в твоем доме. Замок... не простой. Его не взломать. Мне кажется, или ты говорила, что ключ от него был у твоей бабушки?
Мирана молча кивнула, сердце её бешено заколотилось.
—Вот видишь, — тихо сказал Люцио.
— Наш первый ключ. И я подозреваю, не последний. Нам нужно узнать правду, Мирана. Пока у нас ещё есть силы. Пока я ещё могу тебя защитить. И пока те, кто не хочет, чтобы эта тайна была раскрыта, не нашли нас первыми.
—Кто они? Эти люди, которые могут нас найти? — спросила встревоженно Мирана.
—Агенты одной «подпольной» лаборатории, которые возомнили себя крутыми охотниками за головами таких, как мы, — ответил Люцио.
— Им нужны наши биологические материалы для исследований.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде теперь читалась не только отчаянная надежда, но и что-то ещё. Что-то тёмное и тревожное.
—Как нам достать ключ? —Спросил Люцио.
—Он находится в доме моих родителей, — тихо, будто раскрывая тайну, прошептала Мирана.
— Тогда, нам нужно попасть туда, как тебе мой план? «Я твой парень, мы заскочили на чай, я очаровываю твоих родителей, а ты в это время ищешь ключ», — сказал Люцио.
—А если они его выбросили? — голос Мираны всё ещё звучал слабо, несмотря на выпитую кровь. Сила вернулась, но вместе с ней пришла и острая, животная тревога. Выходить к людям. К семье. Притворяться нормальной.
—Тогда мы ищем другие пути. Но инстинкт мне подсказывает, что такие вещи не выбрасывают, — он обернулся. Его взгляд был тяжёлым.
— Ты должна быть быстрой. И... контролировать себя. Запах крови, тепла и жизни... он будет сильным.
— Мне нужно немного настроиться. Сказала Мирана
Через несколько дней, немного оправившись и морально себя настроив, твердо сказала:
—Я готова, идем завтра.
Родительский дом пах тем же, чем и всегда: яблочным пирогом и уютом. Запах, который раньше вызывал у Мираны тоску по детству, теперь бил в нос едким, слишком концентрированным букетом. Она слышала каждый удар сердца матери, текущий по венам отца кровоток. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями проступает внезапная острота.
—Дочка! Какая радость! И ты... с гостем! — мама распахнула объятия.
Мирана сделала шаг назад, подставив щёку для поцелуя, стараясь не вдыхать слишком глубоко.
—Мама, папа, это Люцио. Мой... друг.
Люцио превзошёл все ожидания. Он был не просто очарователен. Он был воплощением старомодной учтивости и лёгкой меланхолии, которая, как известно, нравится родителям. Он говорил с отцом о политике, восхищался пирогом матери, и его тёмные глаза, казалось, искренне светились интересом. Он был идеальной маскировкой.
Пока он в гостиной цитировал какого-то забытого поэта, Мирана скользнула наверх, в бывшую бабушкину комнату, теперь превращённую в кабинет отца. Здесь пахло иначе. Пылью, бумагой и призраком лаванды, который никак не выветривался. Сердце бешено колотилось, но теперь не только от голода, но и от предвкушения. Она двинулась к старому комоду. Ящик за ящиком... Канцелярия, старые фотографии, документы...
И тут её взгляд упал на старую шкатулку для рукоделия. Бабушка никогда не шила. Мирана открыла её. Под клубками ниток лежал маленький, почерневший от времени ключик на тонкой цепочке. Он был слишком изящным и старым для любого замка в этом доме.
Сердце ёкнуло. — Это он.
Она схватила ключ, сунула его в карман и уже хотела уходить, как вдруг её взгляд упал на семейную фотографию в рамке. Она, маленькая, с бабушкой. Бабушка смотрела в объектив с своей ослепительной улыбкой, а её пальцы были сложены у самой груди, точно указывая на ту самую звёздную родинку.
Ледяная дрожь пробежала по спине. Это был не жест, это было послание. Предупреждение. Напоминание.
Она спустилась вниз. Люцио ловил на себе восхищённый взгляд её матери. Их глаза встретились на долю секунды. Он прочёл в её взгляде удачу. Вежливо извинившись, он сказал, что у них внезапно накопились срочные дела.
Попрощавшись с родителями, они вышли на улицу, в прохладный вечерний воздух, который после удушья родительского дома показался райским.
—Ну? — спросил он, когда они сели в его старую, невзрачную машину.
Мирана молча протянула ему ключ. Он взял его, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони. Прикосновение было ледяным, но от него по её коже пробежала волна тепла. Она резко отдернула руку. Он замер, глядя на неё, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то удивлённое, почти смущённое. Он тоже почувствовал это —странный ток, пробудившийся между ними.
—Это он, — тихо сказала Мирана, отводя взгляд. — Я уверена.
Он кивнул, разглядывая ключ, и его лицо снова стало сосредоточенным и суровым.
—Тогда поехали. Нам нельзя терять времени.
В её доме сундук ждал их на столе, словно древний артефакт, готовый раскрыть свою тайну. Люцио вставил ключ. Замок щёлкнул с тихим, но таким громким в тишине звуком. Он откинул крышку.
Внутри не было ни золота, ни драгоценностей. Там лежала пачка писем, перевязанная атласной лентой, старая карта с непонятными символами и маленький, изящный кинжал с рукоятью из слоновой кости, на которой был выгравирован тот же узор, что и на родинке Мираны —звезда.
Люцио протянул руку к письмам, но вдруг замер. Его голова резко повернулась к окну. Зрачки сузились в точки.
—Машина. Серая, незнакомая. Стоит через два дома уже двадцать минут, — его голос стал тихим и опасным, голосом хищника. Идёт сюда. Двое. Пахнут... стерильностью. Металлом. И возбуждением.
Мирана прислушалась. Да, чужые шаги. Быстрые, уверенные.
— Это они, те, про кого ты говорил? — прошептала она с ужасом, глядя на Люцио.
—Они нашли нас, — он резко захлопнул сундук, схватив его. Глаза метались по комнате, ища выход. В них Мирана увидела панику. Он был силён, но истощён. Он не был готов к бою. — Чёрный ход. Сейчас!
Схватившись за руки, они двинулись в сторону черного хода. Его ладонь была холодной и сильной. И в тот момент, когда они бросились бежать от нависшей над ними неизвестной угрозы, их пальцы сплелись сами собой, будто ища опоры друг в друге.
Уже добежав до того самого хода, они переглянулись, поняв, что уже было слишком поздно. Ключ щёлкнул в замке главной двери — не грубо, не со взломом, а с тихим, профессиональным шипением отмычки. Дверь распахнулась, и на пороге возникли двое мужчин в строгих серых костюмах. Их лица были бесстрастны, словно маски, а глаза холодно и оценивающе скользнули по комнате, мгновенно зафиксировав их обоих и сундук.
—Оставайтесь на месте. Это не причинит вам вреда, — сказал один из них, его голос был ровным, без единой эмоции. В его руке был небольшой пистолет-шприц с ярко-оранжевым баллончиком — транквилизатор.
Люцио рывком бросил сундук Миране, которая инстинктивно поймала его, и шагнул вперёд, прикрывая её собой. Он принял боевую стойку, но Мирана, обострившимся зрением, увидела, как дрожат его руки. Он выдыхался слишком быстро.
—Беги, — прошипел он ей.
Но бежать было некуда. Второй агент уже блокировал выход на кухню. Первый выстрелил. Люцио с кошачьей реакцией рванулся в сторону, и шприц с глухим стуком вонзился в дверной косяк. Но уклонение отняло у него последние силы. Он споткнулся, едва удерживая равновесие, его дыхание стало хриплым и прерывистым.
В этот момент один из агентов резко шагнул вперёд и нанёс Люцио точный, жёсткий удар электрошокером в бок. Люцио ахнул, его тело содрогнулось в судорогах, и он беззвучно рухнул на пол, закатив глаза.
—НЕТ!
Крик вырвался из груди Мираны сам собой. Это был не крик страха. Это был рёв загнанного зверя, полный ярости, боли и невыносимого ужаса от того, что у неё снова отнимают жизнь — на этот раз ту, что только что вернули.
Волна адреналина и чистой, неконтролируемой силы прокатилась по её телу, сжигая всё на своём пути — и голод, и страх, и человеческие сомнения. Мир окрасился в багровые тона.
Она даже не поняла, как двинулась. Это был взрыв. Она оказалась рядом с агентом, который бил Люцио, и ударила его ладонью в грудь. Удар был таким мощным, что он отлетел к стене, ударился головой и затих.
Второй агент вскинул шприц-пистолет. Но Мирана была быстрее. Она не думала, она действовала на чистейшем инстинкте. Она поймала его руку и с лёгкостью, пугающей её самой, сломала запястье. Кость хрустнула с противным звуком. Пистолет упал на пол. Мужчина вскрикнул от боли и шока, глядя на неё расширенными от непонимания глазами. Она была не объектом, не образцом. Она была ураганом.
Не давая ему опомниться, она схватила тяжёлый подсвечник со стола и со всей силы ударила его по голове. Он рухнул как подкошенный.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только её собственным тяжёлым дыханием и тихим стоном Люцио на полу. Она стояла, сжав кулаки, вся дрожа от выброса энергии. От её ногтей на руках на паркете краснели тонкие полоски крови — она вонзила их в ладони, даже не заметив.
Сила отступала так же быстро, как и пришла, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту. Она посмотрела на двух неподвижных агентов, потом на свои руки. Её трясло.
«Я... я сделала это».
Не думая больше ни о чём, она наклонилась, с трудом подхватила Люцио (его тело оказалось на удивление лёгким и почти невесомым) и, схватив сундук, выбежала из дома. Она мчалась по лестнице, не разбирая дороги, уносясь прочь от этого места.
Отойдя на несколько метров от дома, она оттащила Люцио в ближайший палисадник, где можно было скрыться в кустарниках. Отдышавшись, она спросила:
—Куда нам идти? Кто знает, когда опомнятся те агенты в серых костюмах. Вдруг они найдут нас.
Люцио, еле открывая губы, будто выдыхая душу, из последних сил прошептал:
—Возьми мои ключи от машины, я покажу куда ехать.
Через час езды они оказались в каком-то заброшенном гараже на окраине, который, видимо, Люцио использовал как запасное убежище. Там он окончательно пришёл в себя. Его первым вопросом было:
—Ты цела? Где сундук?
Мирана молча кивнула, указывая на металлический ящик у своих ног. Она не могла говорить. Она всё ещё видела лица этих агентов и слышала хруст кости.
Люцио медленно поднялся, подошёл и открыл сундук. Внутри лежали всё те же предметы, а под ними — отполированный до гладкости чёрный камень, размером с ладонь. На его поверхность были нанесены странные, угловатые письмена, похожие на сплетение трещин или древние созвездия.
Люцио взял камень в руки, и его пальцы с трепетом провели по резным линиям. Он долго молчал, вглядываясь в знаки, его лицо стало сосредоточенным и бледным.
—Я знаю этот язык, — наконец прошептал он. — Остатки знаний из прошлого... Это язык, на котором говорили первые из нашего рода.
—Что там написано? — голос Мираны сорвался на шёпот.
Люцио поднял на неё взгляд. В его глазах горела странная смесь надежды и трепета.
—Это не ответ. Это указание. Карта к ответу. Здесь сказано: «Иди на рассвете туда, где спит прародитель».
Он перевёл взгляд на камень, а потом на Мирану.
—Это место... я думаю, я знаю, где оно. Но чтобы туда попасть, нам понадобятся силы. И нам придётся быть очень осторожными. Теперь они знают, на что ты способна. И вернутся за тобой с более серьёзными силами.
Он протянул ей камень. Их пальцы снова едва коснулись, и снова та самая искра пробежала между ними. На этот раз Люцио не отвёл взгляда.
—Спасибо, — тихо сказал он. — Ты спасла мне жизнь.
Набравшись сил, Люцио разбудил Мирану.
—Нам пора, скоро рассвет, до места добираться около двух часов, я изучил маршрут, пока ты спала.
Добравшись до нужного места под утро, в тот самый час, когда ночь уже начинает отступать, но день ещё не доминирует, они оказались на старом кладбище. Воздух был влажным и холодным, пахло прелой листвой, влажной землёй и остывшим камнем.
Заброшенный склеп семьи Вельгильм, упомянутый в камне, нашёлся в самом дальнем углу, почти полностью скрытый зарослями плюща и времени. Железная дверь с заржавевшими петлями поддалась с тихим скрежетом после того, как Люцио приложил к замку силу — его собственную, уже почти иссякшую, и молчаливую, но ощутимую поддержку Мираны.
Зайдя внутрь, в нос ударил запах вековой пыли. Луч фонарика, который Люцио захватил с собой, выхватывал из мрака массивный каменный саркофаг в центре склепа, покрытый такими же письменами, что и на камне. Стены были уставлены нишами с гробами, и в воздухе висело ощущение не просто покоя, а вечного, нерушимого сна.
—Прародитель, — тихо произнёс Люцио, проводя рукой по холодной поверхности саркофага. — Здесь.
Они активно начали обыскивать склеп. Мирана, чьи чувства после всплеска силы обострились ещё сильнее, ощущала каждый шорох, каждое движение снаружи. И именно она первой почувствовала незнакомое присутствие. Лёгкий, почти неуловимый запах химикатов и металла, принесённый ветром. И едва слышный, приглушённый щелчок где-то вдали.
—Люцио, — она коснулась его руки. — Они здесь.
Люцио замер, прислушиваясь. Его лицо исказилось от ярости и бессилия.
—Играют с нами. Как кошки с мышью. Они следили за нами!
Он с силой ударил кулаком по саркофагу. От боли и отчаяния он вдруг выглядел не древним могущественным существом, а уставшим и загнанным человеком. Он медленно сполз по холодному камню на пол, опустив голову на колени.
—Я не могу, Мирана. Я веду тебя на смерть. Они найдут нас здесь, заберут, разберут на части в своих стерильных лабораториях... а я даже не успею узнать, в чем секрет нашего существования.
Его голос дрогнул. Впервые он позволил ей увидеть ту пропасть отчаяния, что скрывалась за его маской холодного расчёта.
Мирана подошла и опустилась рядом с ним на колени. Холод камня проникал через ткань джинсов. Она не знала, что сказать. Не было слов, которые могли бы утешить. Вместо этого она осторожно, почти несмело, положила свою руку на его сжатые пальцы.
—Мы уже нашли одну подсказку, — тихо сказала она. — Найдём и другую. Ты не один.
Он поднял на неё взгляд. В тусклом свете фонаря, брошенного на пол, его глаза блестели. В них читалась вся боль его долгой, голодной жизни, всё одиночество.
—Я всегда был один, --- прошептал он. — До тебя.
Он повернул свою руку, и их пальцы сплелись. Его прикосновение было уже не просто ледяным —оно было живым, настоящим, единственной твёрдой точкой в этом катящемся в пропасть мире.
Она наклонилась к нему, и он потянулся к ней в ответ. Расстояние между ними исчезало. Их губы встретились.
Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв тишины, боли и безумной, отчаянной надежды. В нём был голод — но не тот, что требовал крови, а тот, что жаждал тепла, спасения от вечного холодного одиночества. Его губы были холодными, но в них пылал огонь тоски. Она отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как что-то защёлкивается внутри нее, как будто последний кусок пазла, о котором она вела записи, наконец-то встал на своё место. Не в голове, а в сердце.
Они разомкнули объятия, чтобы перевести дух, и мир вернулся —холодный, опасный, наполненный тайнами. Они смотрели друг на друга, и в глазах Люцио уже не было прежней отстранённости. Было лишь изумление и тихое, трепетное недоумение.
Внезапно луч фонаря, блуждавший по стене, дрогнул и остановился на одной из ниш. Там, за простым гробом, в камне стены была едва заметная трещина, образующая тот самый знакомый узор — звезду.
—Люцио, смотри, — она вскочила, всё ещё чувствуя вкус его губ на своих.
Он подошёл, и они вдвоём нажали на камень. С тихим скрежетом часть стены отъехала в сторону, открывая узкую, тёмную нишу. Внутри лежала маленькая, изящная стеклянная ампула, заполненная густой, мерцающей жидкостью цвета червонного золота. И под ней — аккуратно сложенный лист пергамента.
Люцио с благоговением взял ампулу. Жидкость внутри словно светилась своим собственным светом.
—Это... эликсир, — прошептал он, не веря своим глазам. Легенда. Говорили, что самые первые из нас могли его создавать. Он не утоляет голод... он меняет саму суть. Даёт силы. Даёт контроль. На время.
Он развернул пергамент. Там был нарисован сложный алхимический символ и несколько строк на том же древнем языке. Люцио бегло пробежал глазами.
— Здесь рецепт... и предупреждение. Это лишь временное решение. И для его создания нужны компоненты, которые... — он побледнел, — которые невозможно достать.
Он посмотрел на ампулу, потом на Мирану. В его глазах снова горел огонь, но теперь это была не надежда, а решимость.
—Они думают, что наблюдают за нами. Но теперь у нас есть сюрприз для них. Мы знаем, что они там. И у нас есть это.
Люцио замер, не отрывая взгляда от ампулы. Мерцающий золотистый свет играл на его лице, и вдруг его черты исказились не болью, а чем-то другим —ошеломлённым узнаванием. Он поднял на Мирану широко раскрытые глаза.
—Я... я помню этот рецепт, — прошептал он, и его голос звучал чужим, полным давно забытого благоговения. — Я стоял рядом... с тобой. Ты смешивала компоненты в стеклянной реторте, а я подавал тебе их. Твои руки были уверенными, быстрыми... Ты что-то напевала. Старую колыбельную.
Мирана почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. В его словах не было сомнений. Они были воспоминанием. И в её собственном сознании что-то дрогнуло. Вспышка: запах серы и меди, тепло пламени от горелки, уверенность в каждом движении... и его взгляд, полный не учёного интереса, а безграничного обожания, который она тогда игнорировала, целиком погружённая в работу.
—Ты был... моим помощником? — выдохнула она.
—Больше, чем помощником, — его голос сорвался. Он оторвал взгляд от ампулы и посмотрел прямо на неё, и в его взгляде была вся боль их разлуки. — Мы были единомышленниками. Я любил тебя. А ты... ты любила свою работу. Ты была так близка к разгадке, что не замечала ничего вокруг. В том числе и меня. А потом... потом они нашли нас. Твою лабораторию. Тебя...
Его рука непроизвольно потянулась к её груди, к той самой звёздной родинке, но не коснулась, остановившись в сантиметре.
—Это я не смог тебя защитить. Это из-за меня тебя нашли.
Он говорил не просто о прошлой жизни. Он говорил о Клятве Крови — древнем вампирском обете, который он дал у ее смертного одра. Пока он не найдет ее вновь и не искупит свою неудачу, его собственные силы будут медленно иссякать, как вода из треснутого кувшина. Все эти века он искал не просто ответ, а спасения для них обоих. Его усталость была не от времени, а от тяжести этой клятвы, которую он нес в одиночку.
В его глазах стояла такая вековая, выстраданная вина, что у Мираны перехватило дыхание. Внезапно её собственная боль, её чувство потери из тех снов обрело форму и имя. Это была не просто потеря себя. Это была потеря его.
Она молча прижала его ладонь к своей щеке. Её кожа была прохладной, его пальцы — ледяными, но в месте их прикосновения разливалось тепло.
—А теперь ты нашёл меня снова, — тихо сказала она. — И мы снова вместе. И у нас есть шанс всё исправить.
Он закрыл глаза, будто её слова были тем самым эликсиром для его израненной души. Когда он снова их открыл, в них горела новая решимость — не отчаяния, а давно забытой надежды.
—Они всё ещё снаружи, — прошептал он, и его взгляд стал острым, стратегическим. — Думают, что мы загнаны в угол. Что мы просто ждём своей участи. Давай... давай сыграем с ними.
На его губах появилась тень улыбки. Хитрой, почти озорной. Такая улыбка шла ему куда больше, чем маска вечной скорби.
Люцио вышел из склепа первым. Он шёл, специально покачиваясь, делая вид, что едва держится на ногах. Он громко, чтобы его услышали наблюдатели, сказал:
— Я... я не могу больше. Бери это. Спрячь.
Он сделал вид, что дает ей в руки ампулу, и пошатнулся в сторону, противоположную от реального укрытия Мираны.
Тем временем агенты в недоумении переглянулись, их заинтересовал предмет, который Люцио передал Миране.
—Что там у них? — торопливо спросил самый главный.
—Не видно ничего, нужно выходить и хватать девчонку.
—А с этим что делать?
—Отключи его и в машину.
—Принято.
Из-за деревьев тут же появились две серые фигуры и двинулись в сторону Люцио, уверенные в своей лёгкой победе над истощённым вампиром.
В этот момент Мирана, тихо выскользнувшая из другой стороны склепа, оказалась у них за спиной. Она не нападала. Она просто громко крикнула:
—Эй, умники! Ищете это?
Они резко обернулись. Она стояла, держа в поднятой руке не ампулу, а обычный булыжник. На её лице играла дерзкая, вызывающая улыбка.
В их глазах мелькнуло недоумение и раздражение от того, что их провели. Этой секунды замешательства хватило Люцио. Его «слабость» исчезла как дым. С лёгкостью пантеры он рванулся вперёд, выбил из рук одного из агентов шокер, а второго толкнул так, что тот споткнулся и упал в кусты.
Люцио и Мирана громко рассмеялись.
—До следующей встречи, господа! — крикнула Мирана агентам, которые в беспорядке пытались подняться. — Приходите снова, когда лучше подготовитесь!
Она схватила Люцио за руку, и они бросились бежать прочь с кладбища, оставив позади растерянных и униженных преследователей.
Один из агентов, который всё это время сидел в кустах и наблюдал за происходящим, выбежал и истерично закричал:
—Дубины, вы что, не могли расправиться с полудохлым и девчонкой? Мы потеряем ценный экземпляр!
Мирана и Люцио бежали, не разжимая рук, их смех нёсся по спящим улицам. В этот момент не было ни проклятия, ни голода, ни страха. Люцио придала сил надежда, что он нашёл свою родную душу, больше ничего не будет его беспокоить с этой минуты. Он нашёл ее не случайно, он знал о многом благодаря старинным книгам, где хранились знания об их роде и многом другом, которые собирал его дед.
Это были самые лучшие мгновения в его жизни, он держал ее руку и надеялся, что больше никогда не отпустит ее. Теперь у них был эликсир, дающий силы. И рецепт, требующий невозможного. Но вместе они преодолеют всё.
Вернувшись обратно, они собрали всё необходимое и выдвинулись в другое укрытие; здесь оставаться было опасно. Люцио был очень находчив, потому у него были укрытия в нескольких частях города.
Они укрылись на заброшенной метеостанции в глухом лесу, куда Люцио, по его словам, «случайно наткнулся веке так в девятнадцатом». Ампула с золотистым эликсиром лежала между ними на грубом деревянном столе, как центр мироздания, а рядом был развёрнут потёртый пергамент.
Люцио водил пальцем по изящным, но неумолимым строчкам.
— «Пыльца лунного лютика, корень могильного звонаря... — он зачитал ингредиенты, и каждое название звучало как насмешка над самой возможностью их найти. — И... пепел феникса». Он тяжело вздохнул. — Последнее — явно алхимическая метафора, означающая нечто невозможное. Но первые два... это реальные растения. Крайне редкие.
—Откуда ты знаешь? — спросила Мирана, заворачиваясь в старый плед. Холод сквозняков, казалось, не трогал Люцио, но её пробирало до костей.
Он на мгновение задумался, его взгляд ушёл вглубь себя.
—Лунный лютик цветёт раз в пятьдесят лет только в полнолуние над особым видом серебряной руды. Его пыльца светится. А корень могильного звонаря... — он помрачнел. — Он паразитирует на корневой системе древних кладбищенских деревьев. Питается тем, что осталось от тел. Чтобы его добыть, нужно копать среди костей. Старое монастырское кладбище, в горах. Оно было заброшено ещё до моего первого обращения. Дуб там должен быть старше самого монастыря. Если это растение где-то и есть, то там.
—Нам нужно выдвигаться, только осмотримся, нет ли за нами хвоста.
Тем временем стерильный белый свет оперативного зала отражался в холодных глазах мужчины со шрамом, пересекавшим левую бровь. Он только что выслушал доклад о провале на кладбище. Его пальцы сомкнулись на столешнице.
—Проект «Мирана» более не является приоритетом, — его голос, низкий и ровный, не терпел возражений.Она и её спутник демонстрируют непредсказуемую эволюцию и высокую боевую эффективность. Переводим объект в статус пассивного наблюдения.
Он отложил планшет и повернулся к гигантской карте на стене, где мигали десятки меток.
—Все ресурсы — на новый сигнал. В глухих лесах под Верхогорьем завёлся зверь. Неведомого происхождения, высочайшей агрессии. Охотники из местных шепчутся о «тени, что режет сталь». Вот что требует нашего внимания. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, обвел подчиненных. Пусть вампиры думают, что от нас скрылись. У нас появилась добыча и поважнее.
Дорога была долгой. Мирана и Люцио решили двигаться пешком, избегая дорог, сливаясь с тенями. Придя на кладбище, их встретил лес, окружавший гору; он был мёртв и безмолвен. Ни пения птиц, ни шелеста листвы. Только хруст веток под ногами и далёкий вой ветра.
Монастырь и вправду был древним. Стены его поросли мхом и треснули от времени, а кладбище напоминало поле битвы: кресты повалились, плиты ушли в землю, а посреди этого хаоса возвышался исполинский, почти чёрный дуб. Его ветви, голые и скрюченные, словно когти, тихо скрипели на ветру.
—Здесь, — указал Люцио на клочок земли у самых корней дерева, где земля казалась особенно рыхлой и тёмной.
Они принялись копать. Земля была холодной и тяжёлой, пахла гнилью и влажным камнем. Мирана, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, спросила:
—А что насчёт лунного лютика? Ты знаешь, куда нужно идти?
Люцио не поднял головы, продолжая рыть.
—В шахтах. Заброшенных серебряных рудниках. Глубоко под землёй, куда не проникает солнечный свет, но где есть особые породы, отражающие лунный свет. Это... будет сложнее.
Вдруг его пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Не камень — нечто более хрупкое. Он осторожно разгрёб землю.
В свете фонарика показался странный, скрученный, почти чёрный корешок. Он был тонким, жилистым и усыпан мелкими бугорками, напоминавшими позвонки. От него исходил едва уловимый, сладковато-гнилостный запах.
—Нашёл, — прошептал Люцио с торжеством в голосе.
В этот момент тишину леса прорезал резкий, нечеловеческий крик. Он шёл сверху. Оба резко подняли головы.
На одной из голых ветвей старого дуба сидела ворона. Но это была не обычная птица. Её глаза светились неестественным, красным светом, а клюв был неестественно длинным и острым, словно металлическим. Она пристально наблюдала за ними, не отводя взгляд.
Миране стало не по себе, она поёжилась, на ее теле выступили мурашки.
—Страж, — хрипло сказал Люцио, вскакивая на ноги.
Птица издала ещё один пронзительный крик и камнем ринулась вниз прямо на Мирану.
Люцио двинулся было навстречу, но споткнулся о пень и рухнул на одно колено. Силы, потраченные на бегство и копание, окончательно покидали его. Он мог только смотреть, как тварь с красными глазами пикирует на его возлюбленную --- во второй раз в его долгой жизни.
Но Мирана не замерла. Инстинкты, пробуждённые в схватке с агентами, проснулись вновь. Она не стала уворачиваться. В последний момент она резко вскинула руку с фонарём, ударив им птицу в грудь.
Раздался хруст и треск. Ворона отлетела в сторону, её глаза погасли, а тело, ударившись о каменную плиту, рассыпалось в прах, словно было слеплено из пепла и костей.
Наступила тишина. Мирана, тяжело дыша, смотрела на то место, где только что была тварь. Люцио медленно поднялся и подошёл к ней.
—Я устал, что всё падает на тебя, — сказал он, сжимая в ладони холодный, жилистый корешок.
Она молча обняла его.
Теперь у них был первый ингредиент. Но самый сложный — лунный лютик — ждал их в тёмных, глубоких шахтах, куда не проникал не только солнечный свет, но и сама надежда. И они оба понимали, что стражи там будут куда серьёзнее, чем ворона.
Заброшенные серебряные рудники были местом, где время остановилось и забыло о себе. Фонари выхватывали из мрака покосившиеся крепи и ржавые рельсы, уходящие в чёрную бездну.
Идти пришлось долго, глубже и глубже, пока не исчезли последние следы людей. Теперь их окружали лишь скалы, испещрённые прожилками потускневшего серебра.
— Это здесь, — наконец прошептал Люцио, останавливаясь перед расщелиной в стене. — Смотри.
Мирана заглянула внутрь и ахнула. В небольшой пещерке, куда, казалось, никогда не ступала нога человека, росло нечто удивительное. Невысокий стебель с серебристыми листьями, а на нём — единственный цветок. Его лепестки были цвета бледной луны и словно светились изнутри мягким, фосфоресцирующим светом. Вокруг него вилось облачко золотистой пыльцы, пульсирующее в такт их дыханию. Это был лунный лютик.
Они замерли, боясь спугнуть это чудо. Аккуратно, затаив дыхание, Люцио собрал драгоценную пыльцу в маленькую стеклянную колбу, которую принёс с собой.
Дело было сделано. Они молча повернулись назад, охваченные почти благоговейным трепетом. На обратном пути, уже у выхода из шахт, их застал рассвет. Они выбрались на поверхность, где первый луч солнца ударил им в лица.
Люцио инстинктивно отпрянул в тень, но Мирана осталась стоять на свету. Она подставила лицо тёплым лучам, закрыла глаза... и ничего не произошло. Ни дыма, ни боли. Только тепло на коже.
—Эликсир... — прошептал Люцио, глядя на неё с изумлением. — Он уже начал действовать. Он даёт не только силы, но и защиту.
Они вернулись на метеостанцию — их временное, но уже ставшее чем-то вроде дома убежище. Весь день они работали, сверяясь с рецептом на пергаменте. Истолченный корень, мерцающая пыльца... Последним ингредиентом значился «Пепел Феникса».
—Я думала, это метафора, — сказала Мирана.
—Для алхимика метафор не существует, — тихо ответил Люцио. — Только суть. «Феникс — это то, что возрождается из пепла собственной смерти».
Их взгляды встретились. В его глазах она прочла ту же догадку, что зрела и в ней. Медленно, не сговариваясь, они протянули руки друг к другу. Острие кинжала с рукоятью-звездой блеснуло в свете камина. По ладони Мираны скатилась капля алой крови, упав в тигель. Люцио проделал то же самое.
В тот миг, когда их кровь смешалась с остальными компонентами, жидкость в колбе вспыхнула ослепительным золотым светом. Это и был «Пепел Феникса» — искра вечной связи, возрожденной из пепла их старой смерти. Ключом был не ингредиент, а их союз.
Вечером они отметили победу скромным ужином — вином для Мираны и свежей кровью из пакета для Люцио. Эликсир, принятый по несколько капель, творил чудеса: голод отступил, силы вернулись, а мир заиграл новыми красками.
Но за силу приходилось платить. В первые часы после приема эликсир обрушивал на них шквал чужих жизней. Обрывки воспоминаний доноров, чья кровь была использована, проносились в сознании, как навязчивые сны. Крики, смех, боль, поцелуи — всё это становилось их собственным опытом на короткое, но мучительное время. Это была цена — вечное напоминание, что их покой куплен маленькими смертями других. Люцио переносил это молча, привыкшей к боли душой, а Мирана училась строить в уме стены, отгораживаясь от чужого прошлого.
Они сидели у камина, и между ними витало невысказанное, тёплое и трепетное чувство. Битвы были позади. Впереди была только тишина.
Люцио вдруг встал и куда-то вышел. Когда вернулся, он подошёл к Миране и протянул ей кольцо. В его руке был простой серебряный перстень --- тот самый, что она видела в своих снах.
—Я носил его всё это время, — тихо сказал он. Как надежду. Как память о тебе. Мирана... ты была моим прошлым. Станешь ли ты моим будущим?
Слёзы навернулись на глаза Мираны. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он надел перстень ей на палец, и он пришёлся впору.
Их поцелуй у камина был наполнен нежностью. Их близость была не яростным столкновением, как тогда в склепе, а медным, неспешным танцем. Каждое прикосновение было исследованием, каждый поцелуй — клятвой. Они узнавали друг друга заново — не как союзников по несчастью, а как любовников, нашедших друг друга после долгой разлуки. Его холодная кожа согревалась от прикосновений, а её дыхание терялось в его поцелуях. Это было не страстное забытьё, а торжественное, волшебное соединение двух одиноких душ, нашедших, наконец, свой дом друг в друге.
С тех пор прошло несколько лет. Голод больше не управлял их жизнью. Они научились создавать эликсир. К Миране вернулась память о прошлой жизни.
Они поженились тихо, без лишних глаз, под старым дубом на том самом кладбище, где всё началось. Мирана надела простое белое платье, а в волосах у неё был цветок лунного лютика, выращенный ею в подвале их нового дома.
Больше их никто не беспокоил с тех пор. Может, поняли, что имеют дело не с образцами, а с силой, которую не могут контролировать, а может, это было затишье перед бурей...
Поселились они на окраине города, в доме с большим садом. Мирана вернулась к привычной работе дизайнера, а Люцио занимался наукой, своим любимым делом.
Иногда по ночам они выходят в свой роскошный сад. Она вдыхает аромат ночных цветов, а он обнимает её сзади, и его губы касаются её шеи —не в поисках крови, а в нежном, доверительном поцелуе. Они смотрят на звёзды —те самые, что видели столетия назад.
Они не стали обычными. Они стали собой. Обретя покой, мучавший их веками, они нашли его в тихом биении двух сердец, нашедших покой друг в друге.