Вот и финальный дубль. Темнота. Удо Кир, чье лицо было картой маргинальных миров, а голос скрипом двери в забытое бомбоубежище, сделал свою последнюю сцену. Он, проживший первые четыре года жизни под завывание сирен и грохот снарядов, наконец, вышел из самого долгого в своей жизни убежища – кинопленки.
Сцена: Затемненная комната. Проектор пылит пленку. УДО КИР-СТАРШИЙ сидит в кресле, смотрит на пустой экран. Из темноты выходит УДО КИР-МЛАДШИЙ, в костюме из Дракулы Пола Моррисси.
Удо-младший: Опять один? В темноте? Ждешь, когда начнется кино? Оно уже кончилось. Все уже кончилось.
Удо-старший: Я ждал финальных титров. Но их, кажется, не будет. Только тишина.
Удо-младший: (Смех, похожий на скрип ржавой двери) Тишина, лучшие аплодисменты для таких, как мы. Дожили до того, что даже смерть сыграл как камео. Выходишь, моргаешь и тебя уже нет. Элегантно.
Да. Его уход не просто смерть актера. Это исчезновение целой вселенной, населенной вампирами-денди, сумасшедшими учеными, злодеями с душой декадента и прочими прекрасными уродами, которых он так любил оживлять. Давайте помянем его не слезами, а горькой усмешкой, как он того, несомненно, заслуживал.
Акт I: Рождение из пепла. Трагифарс с бункером.
Сцена: Полумрак бомбоубежища. Маленький УДО прижимается к матери. Взрослый УДО в костюме из Барби сидит на ящике с боеприпасами.
Взрослый Удо: Не бойся темноты. Это всего лишь первая гримерка. Самая честная. По отношению к тебе.
Маленький Удо: А когда война кончится?
Взрослый Удо: (Поправляет галстук) Она не кончится. Она просто сменит жанр. Станет комедией. Очень, очень черной. Будут говорить одно, а делать другое. Будут показывать клоунов в костюмах политиков, кричащих друг на друга абсурдные реплики. Реквизитом станут чужие жизни, а декорациями чужие города. И все актеры в этом спектакле будут уверены, что играют в трагедии. Но для тех, кто сидит в зале... это будет самый длинный и несмешной анекдот на свете. Просто смеяться будут только сумасшедшие. И мы.
Представьте: мир в агонии, а где-то в подземелье подрастает будущая икона черного юмора. Его детство, готовые декорации к постапокалиптическому триллеру фон Триера. Ирония судьбы? Нет, просто пролог. Из этого ада он выполз не сломленным, а заточенным, как бритва. Его акцент и острые черты лица, с которыми приличный театр показал бы ему на дверь, стали его козырями. Он приехал покорять Лондон, выглядея так, будто только что вышел из подворотни берлинского кабаре 20-х годов. И мир андеграунда с распростертыми объятиями принял в свои объятья этого потерянного принца Германии.
Акт II: Золотой Вампир и Потрошитель Эстетики.
Сцена: Съемочная площадка «Плоти для Франкенштейна». УДО в окровавленном халате курит, глядя на латексные трупы.
Режиссер (за кадром): Удо, нужно больше трагедии! Ты же монстр!
Удо: (Не поворачиваясь) Я не монстр. Я его плохая копия. Самая смешная трагедия. Смотрите, все смеются. Даже те, кого уже нет.
А дальше начался карнавал. Настоящий, пахнущий латексом, фальшивой кровью и духом аммиака от красок Уорхола. Пол Моррисси, этот демиург китчевого ада, разглядел в Кире идеальную куклу для своих кошмаров. Дракула, где вампир пьет не кровь, а душу гомосексуала? Это гениально и до неприличия смешно. Удо в роли Франкенштейна в Плоти – и это не чудовище Мэри Шелли, а бледный, томный юноша, который выглядел так, будто монстра собрали не из кусков трупов, а из обломков разбитого сердца и шифера.
Это был звездный час маргинального гения. Он стал королем бастардов кинематографа, иконой для тех, кто танцевал на руинах буржуазных условностей. Фасбиндер, этот титан немецкого киношлягера, тоже не устоял. Кир мелькал в его картинах, как призрак, напоминая, что за ширмой экономического чуда прячутся все те же демоны.
Акт III: Мост через пропасть. От подполья – в гостиную к Линчу.
Сцена: Сюрреалистичное кафе из «Шоссе в никуда». УДО сидит за столиком с самим собой, но в костюме от Вендерса.
Удо-Вендерс: Ты стал... приемлемым. Ты в мейнстриме. Это смерть?
Удо-Линч: (Пьет черный кофе) Нет. Это анекдот, который рассказывают слишком громко. Суть не изменилась. Просто теперь все слышат, как падает бомба. А не только мы с тобой.
А потом случилось невероятное. Король подполья пошел в народ. Вернее, мейнстрим сам пополз к нему на коленях, умоляя об одолжении. Он стал тайным оружием великих режиссеров. Нужен человек, который одним взглядом опишет всю экзистенциальную тоску объединенной Европы? Вим Вендерс зовет Удо для Неба. Неба над Берлином. Нужен проводник в сюрреалистичный ад? Дэвид Линч вручает ему ключи от Шоссе ведущего в никуда. Нужен кто-то, кто сможет провести экскурсию по аду для серийного убийцы? Ларс фон Триер ждет его в Доме, который построил Джек.
Это был триумф аномалии. Его лицо, некогда бывшее слишком странным для большого кино, стало фирменным знаком качества. Оно было предупреждением: сейчас начнется что-то не то. Что-то прекрасное и пугающее.
Акт IV: Голливудский Джокер. Король на десять секунд.
Сцена: Гримерка на студии Барби. УДО в костюме умирающего дедушки смотрит в зеркало. Рядом призрак его роли из Блейда.
Удо-Блейд: Смотри-ка, Принц Теней в мире розовой пластмассы. Тебя съела ирония.
Удо-Барби: (Наносит грим) Они думают, я умираю. А я просто ставлю эксперимент. Что смешнее: смерть в бункере или смерть в кукольном доме? Результаты... неубедительны.
В Голливуде его гений обрел форму камео. Он был вирусом, который заражал блокбастеры высоколобой странностью. Он мог за две минуты украсть весь фильм. Эйс Вентура: Розыск домашних животных? Кто, черт возьми, помнит сюжет? Все помнят Удо Кира в роли сумасшедшего Рональда Кэмпа с его маниакальным смехом. Блейд? Да, был там какой-то вампирский совет, но сильнее всех запомнился Драко с лицом Удо Кира, выглядевшим как пергаментный свиток с проклятиями.
Апофеозом этой игры на грани абсурда стала его роль в Барби. Ирония, доведенная до метафизического предела: человек, всю жизнь игравший смерть, умирающих и нежить, в одной из своих последних работ играет... умирающего. Это был его прощальный, едкий поклон и публике, и собственной карьере. Шекспировский финал в мире пластика и розовых фантазий.
Акт V: Закулисье. Библиотека призраков.
Сцена: Бывшая библиотека в Палм-Спрингс. УДО бродит между стеллажей с пустыми корешками.
Удо (шепотом): Где все истории? Где все монстры? Где я сам?
Эхо: Они вышли. Искать тебя. Теперь тут тихо. Как в финале.
А за кадром был другой Удо Кир. Тот, что жил с любимым человеком десятилетиями в здании бывшей библиотеки в Палм-Спрингс. Представьте: этот архивариус кинематографических ужасов и красоты превратил храм знаний в свой дом. Он жил среди полок, которые когда-то хранили чужие истории, а теперь хранили его собственную – тихую, спокойную, наполненную искусством. Поистине, идеальные декорации для его личной пьесы.
Финал. Исчезновение.
Сцена: Пустой кинозал. На экране мерцающая точка.
Голос Удо (из ниоткуда): Вся жизнь, чертов постпродакшн. Монтаж, цветокоррекция... А смерть - когда проект закрывают, не оставив исходников. Не плачь. Это просто конец плохого фильма. В хорошем мы бы с тобой смеялись.
Он ушел. Король камео, мастер двухминутных шедевров, наконец, сыграл свою главную роль. Роль отсутствующего. Мир кино потускнел? Очевидно! Теперь, когда в очередном фильме появится сумасшедший злодей, аристократ-вампир или просто странный тип в кадре, мы будем смотреть на него и понимать: нет, это не то. Настоящей магии не хватает.
Он был тем самым редким актером, чье появление на экране было равноценно небольшому апокалипсису. И сейчас этот апокалипсис закончился. Навсегда.
Спи спокойно, Принц Теней. Спасибо за весь этот прекрасный, жуткий, комичный кошмар.