О выставке в Центре «Зотов», посвященной художнику, изобретателю новых видов искусства Владимиру Татлину, рассказывает искусствовед Евгения Гершкович
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
«Поставим на ветер!» — любил говорить Владимир Татлин, человек планетарного масштаба, творец безмоторного летательного аппарата, родоначальник конструктивизма. И пусть орнитоптер «Летатлин» так и не полетел, но он поднял его автора, дерзнувшего вернуть человека к мечте о собственном полете, на невиданную высоту фантазии.
Ветряная вертушка — такие делают дети, надрезав лист бумаги к центру и насадив его на палку, — лежит в основе плана экспозиции, приуроченной 140-летию со дня рождения Татлина. Автор этой «ловли ветра» Юрий Аввакумов зонировал круглый зал «Хлебозавода» с помощью шести стен из досок, покрашенных в белый цвет.
На счету архитектора это уже третья выставка Татлина. В 1993 году Аввакумов делал экспозицию «Владимир Татлин. Ретроспектива» в Дюссельдорфе. Ее кураторами были Анатолий Стригалев, до сих пор крупнейший исследователь жизни и творчества мастера, и искусствовед Юрген Хартен. Позже дюссельдорфская выставка, проехав по нескольким городам Германии, оказалась в Москве, в Третьяковской галерее. Тот проект тоже делал Аввакумов, но уже с иным архитектурным решением. Он уверен, что его рекорд уже никто не побьет, потому что периодичность татлинских выставок составляет примерно 30 лет.
В нынешнем проекте участвует «Красная вышка», специальная конструкция для испытаний «Летатлина», оммаж Юрия Аввакумова Владимиру Татлину.
Нельзя не вспомнить, что первая выставка художника-авангардиста состоялась еще при его жизни, в 1932 году, в Государственном музее изобразительных искусств, где модель «Летатлина» была главным экспонатом и парила прямо над статуей Давида. Следующая прошла в Центральном доме литераторов в 1977 году благодаря искусствоведу Ларисе Жадовой и авторитету ее супруга, поэта Константина Симонова. В 1981 году модель Башни Татлина, «Памятник III Интернационалу», была показана в апсиде Белого зала Пушкинского музея на выставке «Москва — Париж».
Нынешнюю ретроспективу, ставшую возможной благодаря партнерству 25 музеев и частных собраний, в том числе Русского музея, Третьяковской галереи, Центрального музея Военно-воздушных сил и Бахрушинского музея, ее кураторы Полина Стрельцова и Наталья Стрижкова уложили в семь глав. В их названиях — и эта идея принадлежит Юрию Аввакумову — выражены ипостаси Татлина: «Плаватель», «Певец», «Управник», «Вестник», «Учитель», «Летатель», «Делатель». В этих славянских словах, как из лексикона будетлян, отдается дань словотворчеству Велимира Хлебникова, кумира Татлина на протяжении всей его жизни. Собственный путь, не ограниченный рамками традиционного изобразительного искусства, Владимир Татлин видел параллельным пути Хлебникова, далеко выходившего за рамки поэзии.
С помощью 220 экспонатов, живописных и графических работ, эскизов, чертежей, фотографий и реконструкций коллектив кураторов восстанавливает судьбу главного мечтателя русского авангарда, фигуры романтичной и противоречивой.
Плаватель
Владимир Евграфович Татлин был склонен к мистификациям. В его рассказах о необычных обстоятельствах собственной жизни, действительных или вымышленных, нередко наблюдались несоответствия. Можно предположить, что именно поэтому снабжать биографией нынешнюю экспозицию посчитали излишним.
Известно, впрочем, что родился художник в семье потомственных дворян Орловской губернии. Отец его, Евграф Никифорович Татлин, был железнодорожным инженером-технологом. О матери, Надежде Николаевне Барт, известно мало, разве только что она была поэтессой, близкой к народовольцам, и приходилась родственницей живописцу Виктору Сергеевичу Барту, участнику выставок «Бубнового валета».
Детей в семье было трое, Виктор, Сильвия и младший, Владимир, которому было три года с небольшим, когда скончалась мать. Отец имел несдержанный, суровый нрав. Поднимал руку на детей. Мачеха добрым характером не отличалась.
Из воспоминаний Татлина: «Отца мы не видели целыми днями, за исключением моментов, когда он неожиданно с ремнем в руке выходил из своего кабинета и начинал лупить нас, как арестантов».
Старший сын кончил жизнь самоубийством в юношеском возрасте. У младшего проявилась склонность к депрессии, он страдал ментальными расстройствами. Когда семья обосновалась в Харькове, Татлин пошел учиться в реальное училище, где рисование преподавал Дмитрий Иванович Бесперчий, ученик Карла Брюллова.
В 1899 году Татлин убежал из дома, поступил юнгой на торговое парусное судно и ушел в первое плавание по маршруту Одесса — Варна — Стамбул — Ризе — Батум и обратно. И в дальнейшем, преимущественно для заработка, не раз он нанимался в рейсы во время летних навигаций, в том числе на клипер «Великая княжна Мария Николаевна».
Море, наверное, — самая романтичная и светлая часть биографии Татлина. Некоторые исследователи предполагают, что художник был квалифицированным корабельным плотником, а его будущая Башня есть интерпретация винтовой лестницы кубрика.
Из воспоминаний Татлина: « …я направлялся в дальнее плавание для заработка, а также это давало мне возможность видеть корабли, море, разные иные земли, людей, рыб и птиц, за чем я уже тогда зорко наблюдал, и это наталкивало меня на разные мысли, которые в дальнейшем я осуществлял».
Первая глава выставки иллюстрируется ранними произведениями мастера, связанными именно с морской тематикой, в том числе знаменитым задорным автопортретом «Матрос» 1911 года из Русского музея. В зале сейчас находится цифровая копия работы, которая, как обещают, 1 декабря будет заменена оригиналом. Надпись на бескозырке — тоже часть татлинского мифотворчества (на миноносце «Стерегущий» он на самом деле никогда не служил), а вот «Продавец рыб», вещь 1911 года из Третьяковской галереи, представлена в оригинале.
Певец
Морские путешествия, однако, не мешали Владимиру Татлину получить художественное образование. В 1910 году он оканчивает Художественное училище им. Н.Д. Селиверстова в Пензе. В этом городе судьба сводит его с Михаилом Ларионовым, братьями Бурлюками — бунтарями, отвечающими духу Татлина. Он увлекается футуризмом и кубизмом.
Но вот он, уже крепкий живописец, участвует в выставке группы «Ослиный хвост», стремится стать сезаннистом, пишет «Лежащую натурщицу» (1912, РГАЛИ) и «Натурщицу» (1913, Третьяковская галерея), работы, завораживающие красотой и мощью.
Благодаря любимому музыкальному инструменту, бандуре, она же кобза, струны которой обычно перебирали бродячие музыканты восточной Украины, Татлин в 1914 году оказывается в Берлине на Русской кустарной выставке. (Считается, что в разное время он изготовил несколько бандур. Одна из них, где кленовый корпус выдолблен из цельного массива, хранится в Музее музыкальной культуры им. М.И. Глинки и сегодня экспонируется в «Зотове».) Художник Сергей Чехонин предлагает Татлину представлять на берлинской выставке слепого бандуриста.
Из воспоминаний Татлина: «Сказал: могу петь и слепцом быть. Попросили показать. Изобразил. Понравилось. Шью украинские шаровары и репетирую слепца. Страшновато и неловко, но думаю: с закрытыми глазами — выдержу. …На открытии и Вильгельм Второй, и вся знать немецкая были. Я пел. Трогали мою вышитую рубашку и меня. Какие-то курфюрстины демократично жали руку и благодарили. Я говорил «данке», «данке» и целовал холеные ручки…»
На заработанные деньги он решает отправиться из Берлина в Париж и там встретиться с Пикассо. И это еще одна из красочных историй жизни Татлина, который, как вспоминают, в пестром халате, темных очках и с бандурой уселся недалеко от мастерской знаменитого художника и был приглашен туда как натурщик.
С работами Пикассо, считавшимися символами крайнего радикализма в новейшем искусстве, Татлин был знаком по собранию Сергея Щукина, которое увидел еще в 1910 году. Но вот кубистических конструкций из дерева и картона у Щукина не было. Увидев в мастерской Пикассо распиленную на части скрипку, Татлин снял очки и начал быстро ее зарисовывать. Застигнутый хозяином, он был с шумом изгнан из мастерской.
«Неизвестный Щукин»: путешествие по цивилизациям и странам в Пушкинском
Вернувшись в Россию, Татлин в кратчайшие сроки создает так называемые синтезо-статичные композиции, объемные рельефы, выходящие из плоскости в пространство. Свою концепцию он трактовал как «мышление материалоформой», в котором материал есть «всеобщее живописное вещество».
В 1915 году Татлин участвует в последней футуристической выставке «0,10» со своими контррельефами, раздвигающими горизонты художественного сознания. Как писал искусствовед Николай Пунин, новизна «по сравнению с фреской Рафаэля только в том, что поверхность, и фактура, и прочее доведены Татлиным до элемента, в остальном это непрерывная традиция».
На сегодняшней выставке присутствуют реконструкции висящих «угловых контррельефов» (1915), выполненные исследователями из Пензы — Дмитрием Димаковым и Еленой Лапшиной.
Вестник
Такое поле для экспериментов, как театр, позволяющий применить метод синтеза искусств, Татлин, разумеется, не мог обойти стороной. Его дебютом стала народная драма «Царь Максемьян и его непокорный сын Адольфа», поставленная Михаилом Бонч-Томашевским на сцене московского Литературно-художественного кружка в 1911 году в жанре площадного театра. Акварельные эскизы костюмов «Петух», «Скороход», «Кумерская Винера», «Арлекин», предоставленные Русским музеем, в ярких оттенках, с использованием древнерусских узоров и геометрических орнаментов, — пример перенесения на подмостки принципов авангардной живописи.
Кстати, «Победа над Солнцем» в оформлении извечного оппонента Татлина Казимира Малевича появится двумя годами позже.
Через год после кончины близкого друга, Велимира Хлебникова, в мае 1923 года в здании Музея художественной культуры на Исаакиевской площади в Петрограде Татлин ставит его сверхповесть об отшельнике «Зангези», весьма сложную по содержанию. По одной из версий, название связано с калмыцким словом «занг», то есть весть.
В этой постановке Татлин выступил сразу во всех качествах: декоратора, режиссера, сценографа и исполнителя главной роли, собственно Зангези, фигуру которого Хлебников наделил собственными характеристиками. Центр пространства — высотная доминанта, этакий конструктивистский утес. По натянутым тросам вниз с его вершины, с «площадки лестницы мыслителей» Татлин спускал скрижали с элементами «звездного языка» и математическими формулами.
Этот момент хорошо виден на фотоснимке 1923 года, дополняющем экспозицию, равно как маски «Горе» и «Смех» и эскизы костюмов к спектаклю.
Еще раз про Любовь: какой получилась выставка о творчестве авангардистки Поповой
Учитель
Периоды творчества Татлина сменяли один другой, почти не оставляя между собой связующих элементов. Одним из них стало время педагогической деятельности, право на ведение которой Татлину предоставил диплом Пензенского художественного училища.
Художник — организатор быта (у Татлина была статья с таким названием) объявил, что цель искусства — стремиться «ни к новому, ни к старому, а к нужному», и пошел во ВХУТЕМАС преподавать дисциплину «Культура материала» на дерметфаке (факультет обработки дерева и металла) и керфаке (факультет керамики).
Под руководством Татлина студент Николай Рогожин выполнил инновационную модель мягкого рессорного стула из гнутого дерева. Похожий на изящную скульптуру, стул держался на изогнутой задней опоре, образованной четырьмя кленовыми брусьями, скрученными под натянутой тканью сиденья в своеобразную деревянную пружину. Татлин рассчитал, что такой стул может выдержать нагрузку 100 кг.
На керамическом факультете он передавал собственную оригинальную концепцию формообразования. И самый показательный тому пример — детский поильник, выполненный студентом Алексеем Сотниковым под руководством Татлина, сосуд без ручки и выступающих частей. Поильник был призван удобно лежать в руке ребенка, и поэтому его форма напоминала очертания материнской груди. На выставке можно увидеть современную реконструкцию комплекта «Первая посуда для детей».
Управник
В 1930-е годы Татлин попал под каток борьбы с формализмом, и разумеется, после заката авангарда его творчество уже не могло развиваться, как прежде. Однако известно, что Татлин приветствовал политическую революцию и стал даже на некоторое время государственным служащим, «председателем по изобразительному искусству», как его называл Хлебников.
Он был невероятно активен: заседал в кабинетах, занимал посты, реформировал художественную культуру. Стал председателем московской художественной коллегии отдела ИЗО Наркомпроса, поддерживал организацию музейного отдела в комиссии по охране памятников искусства и старины, возглавлял отдел материальной культуры петроградского Государственного института художественной культуры, входил в редколлегию журнала «Интернационал искусств».
Во время работы над планом «монументальной пропаганды» Татлин задумал проект грандиозного монумента. Недоставало лишь соответствующей мастерской. В 1919 году он начал составлять чертежи памятника III Коммунистическому интернационалу. Постепенно складывалась концепция: башня должна была представлять собой открытую конструкцию, которую поддерживал бы металлический каркас. Народный комиссариат поручил представить модель к октябрьским праздникам 1920 года. Башню даже показали в бывшем Дворянском собрании, тогда уже Доме союзов.
Башня — контррельеф повышенного типа, визуальный символ русского авангарда, сегодня узнаваемый во всем мире — должна была вознестись на высоту 400 м, но, увы, обе ее модели исчезли, рабочих чертежей не сохранилось. В зале нынешней выставки — модель, исполненная в начале 1990-х Дмитрием Димаковым и Еленой Лапшиной.
Запахи 1920-х: какой получилась выставка «Красная Москва» в Центре «Зотов»
Летатель и делатель
Духовно и творчески близкий Татлину Велимир Хлебников в 1916 году писал о друге:
«Тайновидец лопастей
И винта певец суровый,
Из отряда солнцеловов.
Паутинный дол снастей
Он железною подковой
Рукой мертвой завязал.
В тайновиденье щипцы.
Смотрят, что он показал,
Онемевшие слепцы.
Так неслыханны и вещи
Жестяные кистью вещи».
«Тайновидец лопастей» не унывал. В 1929–1932 годы его главным делом становится «Летатлин», безмоторный аппарат, который еще называли воздушным велосипедом. Татлин изучает анатомию и механику полета птиц и получает мастерскую в колокольне Новодевичьего монастыря, где увлеченно работает в атмосфере полной секретности, без воды и электричества. Ланжероны крыльев мастерит из ясеня, обтягивает шелком и кожей, крепит к ним нервюры из лозы, обклеивает пластинами китового уса. На фюзеляже предусматривает место для планериста. «Летатлин» проходит испытания, но инженеры-конструкторы отмечают, что для полета требуются доработки.
Но Татлин не унывает, будучи уверенным, что дает импульс, идею и создает произведение, воплощающее органическое слияние природы, техники и человека, которому указан непреодолимо заманчивый путь.
Из воспоминаний Татлина: «Я не хочу, чтобы к этой вещи подходили только утилитарно. Я ее делал как художник».
Потом художника признают несовременным и ненужным. Впрочем, как заслуженному деятелю искусств ему выделят мастерскую в городке художников на Масловке. Здесь в уединении он писал натюрморты и портреты, иногда играл на бандуре, устраивая домашние концерты, но даже тогда Татлин не сомневался в том, что «завоевание будущего — единственное оправдание жизни художника».