Представьте себе лето 1886 года, порт Нагасаки. В этот аккуратный порт, пропитанный духом Реставрации Мэйдзи, неожиданно вошли несколько огромных кораблей. Они не походили на изящные новые японские суда, а скорее напоминали движущиеся железные горы с высокими бортами и мощными орудиями — это были гордость Бэйянского флота Китая, броненосцы «Динъюань» и «Чжэньюань», построенные в Германии.
Это была первая неофициальная «встреча» двух новых флотов до начала войны, и это рукопожатие едва не превратилось в уличную потасовку.
Акт первый: Нежданные гиганты и уличная потасовка
Командующий Бэйянским флотом Дин Жучан прибыл с визитом в Нагасаки на четырёх кораблях — «Динъюань», «Чжэньюань», «Цзиюань» и «Вэйюань» — для чного отдыха и пополнения запасов. На поверхности это был дружественный визит, но на деле — тщательно спланированная «демонстрация мускулов». Два гигантских броненосца водоизмещением 7000 тонн каждый, лучшие в Азии, произвели невероятное визуальное впечатление и психологический шок. Японцы толпами стекались на холмы, чтобы посмотреть на этих стальных левиафанов, символизировавших мощь Китая, их сердца наполнялись изумлением, завистью и невыразимым унижением.
Однако кульминация наступила, когда моряки ушли в увольнение на берег. 13 августа между китайскими моряками и местной полицией в одном из публичных домов Нагасаки произошёл конфликт, один полицейский был ранен, а один моряк арестован. Инцидент можно было уладить, но 15 августа Дин Жучан разрешил большому количеству моряков сойти на берег, и противостояние переросло в полномасштабную драку. Сотни китайских моряков вступили в столкновение с японской полицией и горожанами на улицах Нагасаки.
Картина этой схватки была крайне драматичной:
С одной стороны — профессионально обученные, физически сильные китайские моряки, вооружённые дубинками, а по некоторым слухам, даже корабельными ножами.
С другой — полицейские с катанами и враждебно настроенные местные жители.
В результате китайские моряки потеряли 5 человек убитыми, 44 ранеными и 6 пропавшими без вести; японская полиция — 5 убитыми и 30 ранеными. Это событие вошло в историю как «Инцидент в Нагасаки».
Эта уличная драка, в некотором смысле, стала «первым столкновением» военно-морских сил двух стран на суше.
Акт второй: Игры вне суда и тень гигантов
После инцидента между Китаем и Японией развернулась сложная дипломатическая и военная игра.
Японская сторона заняла жёсткую позицию, общественное мнение бурлило, называя произошедшее «национальным позором». Однако на тот момент японский флот значительно уступал Бэйянскому, и особенно сильным был страх перед «Динъюанем» и «Чжэньюанем», которые они называли «горе Фусо» (Фусо — поэтическое название Японии).
Со своей стороны, Ли Хунчжан продемонстрировал своё мастерство в «дипломатии канонерок». Он поручил своим подчинённым дать японцам неофициальный намёк: «Развязать войну нетрудно… наши корабли «Динъюань» и «Чжэньюань» вот-вот уйдут, но если война начнётся, они немедленно вернутся и будут бомбардировать Нагасаки».
А затем произошла самая «забавная» сцена: пока переговоры зашли в тупик, «Динъюань» и «Чжэньюань», стоявшие в порту Нагасаки, внезапно устроили грандиозное «сушение белья на орудиях». Моряки развесили постиранную одежду на гигантских 305-миллиметровых стволах своих орудий.
Этот поступок впоследствии приводился как железное доказательство распущенности бэйянской дисциплины. Но с другой стороны, разве это не была безмолвная, но крайне провокационная демонстрация силы? Она словно говорила: «Смотрите, мы так спокойны, что можем использовать орудия, которые для вас — кошмар, как простую вешалку. Вы готовы сразиться с таким противником?»
В конечном счёте, в рамках международного права стороны достигли соглашения, выплатив взаимные компенсации, причём японская сторона выплатила немного больше. На поверхности Цинское правительство «выиграло» эту дипломатическую тяжбу.
Акт третий: Комический финал и трагический намёк будущего
Инцидент в Нагасаки начался как фарс и закончился «дипломатической победой» Цинского правительства. Казалось бы, это была победа, которую стоило отпраздновать. Чиновники Бэйянского флота, возможно, потирали руки от удовольствия, полагая, что «карликовое государство» было успешно запугано прямо в японских водах.
Однако ядовитые плоды этой «победы» полностью созрели лишь несколько лет спустя.
Для Японии: «Позор Нагасаки» стал катализатором для всей нации. «Мы обязательно уничтожим «Динъюань» и «Чжэньюань!» — стало высшей целью и общей задачей для всего японского флота. Император Японии лично пожертвовал средства, вся страна, экономя на всём, начала бешено наращивать военно-морские силы. Специально для борьбы со слабыми местами «Динъюаня» и «Чжэньюаня» они построили «корабль типа Мацусима» (Мацусима, Ицукусима, Хасидате), оснащённый крупнокалиберными скорострельными орудиями, способными пробить их броню. Вся страна, словно хорошо смазанный механизм, униженный и жаждущий реванша, бешено работала, готовясь к войне.
Для Китая: Эта «победа», напротив, усилила заносчивость и самодовольство Бэйянского флота. Они увидели сдерживающую силу броненосцев, но проигнорировали полное обновление противника в области институтов, обучения и национальной воли. Пока японский флот изучал новую тактику и усердно тренировал артиллеристов, часть высших чинов Бэйянского флота всё ещё пребывала в старых грёзах о «первенстве в Азии». Проблемы с воинской дисциплиной, выявленные той уличной дракой, так и не были фундаментально решены.
Спустя восемь лет, в битве при Ялу в 1894 году, когда 305-миллиметровый снаряд с «Динъюаня» попал в крюйт-камеру японского «Мацусимы», но не взорвался из-за проблемы с взрывателем; когда японская эскадра, используя своё превосходство в скорости и ужасающую скорострельность артиллерии, окружила Бэйянский флот — все намёки истории были уже прописаны тем летом 1886 года в Нагасаки.
В той уличной «первой схватке» китайские моряки взяли верх в кулачном бою, но в противостоянии духа и судеб наций они проиграли будущее. Это подтверждает старую поговорку: «Временная победа — в силе, вечная победа — в правде». Под этой «правдой» подразумевается решимость принять перемены и видение, обращённое в будущее.